Читаем Воздушные бойцы полностью

В каждом полку, вероятно, был свой баянист. В нашем полку его долго не было. Наконец у нас появился сержант Ткаченко — общительный и доброжелательный человек, знающий специалист и прекрасный баянист. Ткаченко полюбили в полку. Баян сержанта стал такой же привычной и неотъемлемой частью нашего быта, как и вое остальное. Вскоре нам стало казаться, что Ткаченко был у нас всегда, хотя — спустя много лет могу чистосердечно признаться — мы его просто-напросто «украли»… Сманили из одной тыловой части… Услышали как-то летчики баян и не захотели расставаться с баянистом. Стали агитировать: «Иди к нам. В гвардейском авиационном полку будешь служить…» Одним словом, сманили… Доложили мне. И хотя потом были серьезные хлопоты, Ткаченко остался в полку,

К слову: на ростовском аэродроме я однажды совершенно неожиданно услышал рояль. До войны я с удовольствием слушал фортепианные концерты. Я вообще люблю этот инструмент. И вот однажды на полевом полуразрушенном аэродроме в Ростове среди привычных звуков самолетных моторов, машин и разной прочей техники — какие еще звуки услышишь на аэродроме? — я вдруг услышал пробивающуюся строгую мелодию. Мы, летчики, только что группой вернулись с задания, доложили о вылете и пошли в столовую. И там я услышал звуки рояля…

Оказалось, инструмент каким-то чудом сохранился в соседнем разрушенном помещении. Осторожно, словно от этого мелодия могла прерваться, вошли мы в помещение. Там среди всякого хлама стоял старый, поцарапанный и, очевидно, никому не нужный рояль. Вокруг рояля собралось несколько солдат.

Первое, что я увидел, — пальцы на клавишах. Заскорузлые, большие, неровные, они никак не подходили к белым клавишам. Словно стесняясь своей грубой силы, они осторожно касались клавиатуры, и старый рояль отзывался знакомой и строгой мелодией. По-моему, то была одна из сонат Бетховена. Порою пальцы солдата не попадали на нужную клавишу, и тогда в строгую мелодию тосклива врывалась фальшивая нота. Но что это значило в сравнении с тем неожиданным удовольствием, которое мы испытывали оттого, что впервые за много месяцев слышали музыку, которая уводила нас в прежнюю жизнь, в довоенные времена.

Впоследствии, когда война велась уже за пределами нашей страны, мне еще раз довелось слышать игру на рояле. Но по ощущению я и сравнить не могу то впечатление с этим, которое я испытал в разрушенной постройке ростовского аэродрома, вернувшись из воздушного боя над Батайском.

Ежедневно под вечер, когда полеты были уже закончены, личный состав полка собирался на ужин. Может показаться, что не такое уж это важное дело — ужин, чтобы о нем специально оповещать читателя. Однако же не будем опешить с выводами.

Еще во время боев по ликвидации окруженной под Сталинградом вражеской группировки я обратил внимание на то, что летчики полка очень редко бывают все вместе. Все дни проходили в напряженной работе: одни пары вылетали на боевые задания, другие возвращались, все это происходило в разное время, и такая рабочая чехарда длилась в утра до вечера, дотемна, а вечером, конечно, усталость брала свое — надо было успеть отдохнуть и подготовиться к следующему боевому дню. Все было понятно, но тем не менее ситуация казалась парадоксальной: полк сильный и дружный, но вот все вместе люди собираются редко — живут и воюют рядом, но при этом как бы разделены во времени. И я ввел единое время для ужина всего летного состава.