Читаем Вотыты полностью

– Синни мгновенно поняла свою ошибку и умоляла Джаретта вернуть ей братика. Она прошла все испытания, что изготовил для нее волчий король. Она танцевала с ним на балу Лугнасада – и он признался, что полюбил ее. «Люби меня, слушайся меня, подчиняйся мне во всем – и я буду твоим рабом вечно», – сказал он Синни. И он позвал ее в свой мир – стать его королевой.

Что-то в этом смутило Мидира, но он продолжал зачарованно слушать. Хоть про любовь ему обычно было не очень интересно, но тут дело касалось его мамы и папы!

– И она, конечно, поср-р-рушалась его! Папу нер-р-рьзя не поср-р-рушаться.

– Нет, мой принц.

– Она не пор-р-рюбир-р-ра его?

– Полюбила. Но ей не понравилось то, как было сделано это предложение. И она осталась на земле.

– Это какая-то очень др-р-ринная и очень запутанная истор-р-рия, – доложил Мидир.

– Вы весьма точны в формулировках, мой принц, – улыбнулся Киринн, но без насмешки.

– Так папа ушер-р-р?!

– Ушел. Но подарил Синни кристалл, где она могла видеть Джаретта и наш чудесный мир. Он обещал вернуться в надежде, что девочка повзрослеет и передумает. Он затосковал… и забыл, как быстро несется время в Верхнем мире. Прошло девять лет.

– Синни забыла его?

– Нет. Она смотрела в волшебный кристалл, и ей все больше казалось, что это сказка, мечта, легенда... Брат упрекал ее в том, что она не отдала его, родители качали головами, подруги смеялись. Она вышла замуж.

– Как?! Мама вышла замуж? – Мидиру это совершенно не понравилось.

– Так бывает. Ее сосватали. Синни не любила мужа и чем дальше, тем больше понимала, что ошиблась. И тут появился Джаретт. Джаретт страстный, любящий, страдающий – тот, кого она не смогла забыть.

Тут Киринн отвел взгляд и внезапно закаменел лицом, как все взрослые, которые считали Мидира слишком молодым для чего-либо. Второй принц дернул Вотыты за перчатку, не желая смиряться, и спросил:

– И что дальше?

– А дальше, – очнулся Киринн, – в общем-то все.

– Вот про это «все» и расскажи! – деловито произнес Мидир.

Киринн рассмеялся, потрепал Мидира по голове.

– Вы очень любопытны, мой принц. Ну хорошо! Джаретт увел Синни по ее воле. Он не приказывал, не настаивал. Просто сказал о своих чувствах. Синни не хотела покидать землю, и они провели чудесный год в самых прекрасных местах Верхнего мира. А потом… потом Синни поняла, что беременна, и ужаснулась.

– Она не хотер-р-ра детей? – огорчился Мидир.

– Хотела, очень. Только Верхний мир не слишком ласков к нам, волшебным созданиям. Он лишен магии. Дети в семьях смертных и ши рождаются с острыми ушками. Они очень сильны как маги и зачастую умирают молодыми. Или их убивают. Вот Синни и решилась покинуть землю, чтобы ее дети росли спокойно. Она стала женой Джаретта и нашей королевой. Ту, что смогла растопить каменное сердце Джаретта Великолепного и подарила Нижнему миру таких редких и желанных детей. Ее обожают все ши. Скажу по секрету, Джаретт, перворожденный, сын матери-волчицы и отца-мага, не привык жить в семье, но он очень старается и очень любит Синни и вас, своих детей. И что вы поняли или не поняли, мой принц?

– Не поняр-р-р, зачем папе нужен идеар-р-р, еср-р-ри у него есть я! – стукнул себя в грудь Мидир, а Киринн рассмеялся.

– Тогда пойдем тренироваться, пока у меня есть еще время.

Оговорка насчет времени была странной, но Киринн больше ничего не сказал.

Настоящая тренировка на двуручных мечах понравилась Мидиру гораздо больше, чем прежние, хотя к вечеру он просто валился с ног и за ужином больше клевал носом в тарелку, чем действительно ел или рассказывал о событиях в своей жизни. Мэрвин то и дело перехватывал слово, рассказывая о своих успехах на охоте и не давая Мидиру рассказать про двуручник толком, а закончилось все тем, что второй принц попросту уснул на своем кресле. Даром что оно было уже как для взрослого волка, и Мидиру было куда удобнее свернуться в нем клубочком, чем сидеть, вытянувшись в струнку.

Разговоры гудели над ухом, потом к голосам семьи прибавились советник и начальник замковой стражи, а затем Мидира ухватили на руки, прижали к знакомой массивной броне и унесли. Чувство было сродни полету, и, чтобы удержаться, принц схватился за латную перчатку – так было гораздо спокойнее. Волк не ворчал, только хмыкал, здоровался со стражниками, а потом положил Мидира в его кровать. Оказавшись в постели, принц не собирался отпускать перчатку: взрослый волк повздыхал, пощелкал пряжками, оставляя Мидиру свою перчатку как трофей, погладил по голове освободившейся рукой, укрыл и ушел.

А может, Мидиру это все приснилось? Наверняка приснилось. Но уходящий волк, кажется, запретил заходить к принцу всем нянечкам, порыкивая и настаивая, что они принца разбудят, а ему прекрасно спать и в одежде. И никто не посмел зайти! Мидир завозился, устраиваясь поуютнее, обнял перчатку, прижавшись щекой к щитку на тыльной стороне ладони, и уснул окончательно.