4

Было так: студент Филипп Решетников остался без любимой, любимую насильно увезли в тридевятое царство, в тридесятое государство, за тридевять земель – в Воронеж. Увезли, спасая от него, непрошеного принца, свалившегося на славную, известную, родовитую королевскую семью. Мать – сценаристка, отец – режиссер, у них большая квартира со старинной люстрой, «точно из Эрмитажа». Еще у них есть шкаф, китайский, с музыкальным ящиком, он скрыт под еще одним ящиком, и хотя музыка уже не играет, а только остатками мелодии поскрипывает какое-то стертое колесико, «это можно починить», но все равно их квартира – самый большой и чудесный дворец из всего виденного студентом – не просто крыша над головой. В лифте встречаются народные и заслуженные, участники всех известных телевизионных программ тех лет. Блеск давит. Первый раз оказавшись здесь всего на каких-нибудь тридцать минут, «пока никого нет», принцесса привела его к себе, «стража» ушла на заседание художественного совета на Мосфильме, он растерялся от картин на стенах, от витрин с хрусталем и не мог целоваться, ради чего и пришли.

Да, надо сказать, время было серьезное, непростое; слово «любовь» было тесно связано со словом «женитьба», а нечто такое, что недавно случилась у них, точно. Да, и Воронеж в то время не просто Воронеж, город располагался гораздо дальше, чем сейчас, чуть ближе Парижа, в который и короли с королевами попадали только по счастливому случаю, собрав необходимое количество справок и рекомендаций, всех остальных туда не пускали вовсе. Конечно, в Воронеж можно было поехать, не собирая бумаг, но это был бы совсем невероятный по тем временам поступок. Он даже не приходил в голову Филиппу Решетникову, и поэтому он грустил. Никуда не деться, любовь на расстоянии – это, безусловно, грусть, воспоминания, меланхолия, печаль, жалость к самому себе, подавленность и хандра. Сейчас чаще говорят «депрессия» или «стресс», а тогда выражались помягче – «плохое настроение». А все от того, что он был юным и верным. Кстати. Два мало изученных человечеством слова, да, юным и верным.

Юный. Любой толковый и бестолковый словарь точно скажет, что это такое: человек, возьмем шире – существо, находящееся в периоде юности. Ранняя юность – от пятнадцати до восемнадцати и поздняя – до двадцати трех лет. Дальше пишут про максимализм, конфликтность, зависимость от среды и мнения сверстников, про сверхкритичность, про то, что это период формирования убеждений и ценностей. Именно убеждений, ценностей, предпочтений. Неизвестно, почему именно в эти годы человек становится таким, каков есть, каким будет, как по приговору суда, всю жизнь? Почему, скажем, воронежское воздержание Филиппа Решетникова – а это было именно воздержание, – именуемое иногда любовью, имело такое огромное влияние на всю его складно-нескладную судьбу? Юный Решетников, правда, имел некое странное обоснование своего особенного положения: он полюбил одну из близнецов. Он так формулировал: «…я люблю одну из двух совершенно одинаковых, почти не различимых. Почему я люблю Олю, а не Лену, и, если я внутри себя знаю, хотя и не знаю, ответ на этот вопрос, значит, я люблю самой истинной, самой чистой, абсолютной любовью. Ее невозможно ни с чем сравнить, я люблю, не опираясь на внешнюю исключительность, на тембр голоса, или цвет волос, или глаза, или губы, потому что они не различимы, они одинаковы, я люблю ее как нечто соединенное со мной самой тонкой связью, какую только можно себе представить, и для меня не существует других».

Но другие женщины существовали. Филипп просто не замечал. Они существовали, даже посматривали в его сторону, хотели поговорить с ним по телефону или просто где-нибудь сидя на лавочке в парке – тогда такое желание называлось скромным словом «дружить», которое при неосторожном обращении могло перерасти в иное, уже обжигающее слово. Но он был верным, он обещал себе, даже не ей, что будет ждать, и вот один, уже целый месяц мается, то есть любит на расстоянии. Расстояние, будь то километры или метры, как известно с детства, главный враг и противник всякой любви. Он был верен. Верен ей. Ей!

Ей? Или своему первому половому акту?

В то время так вопрос еще не формулировался. Почему? Потому что это усложняло бы до невероятных умственных пределов всю конструкцию первого хрупкого сюжета. Верность в первом сюжете не вступает в противоречие с разумом, они как бы поддерживают друг друга, как, скажем, калеки: у одного нет – левой, у другого – правой ноги. Только потом, с возрастом, с неумолимым ростом случайных связей, мозг подсказывает универсальную возможность смело идти по жизни, не шатаясь, от одной любви к другой, удобно разделяя верность духовную и физическую. Но для первого сюжета все существует вместе. Что тут скажешь – юность!

Неожиданно за окном застрекотал велосипедный звонок; мальчишка промчался, как говорят, на двухколесном коне и прокричал:

– Хлеб!!! Хлеб!!! Хлеб!!!