Набралось целых девять пунктов, по которым Решетников имел все основания убить залетевшую на чердак муху. Ему хочется придумать десятый пункт, он необходим для ровного счета, но неожиданно слышит:

– Филипп, вы приехали?! Филипп!

Студент узнает обманчиво молодой голос, принадлежащий соседке по дачной просеке; когда-то его, маленького, родители оставляли с ней и ее сестрой Эвелиной на целые дни.

– Да, Роза Марковна, я здесь, я приехал! – кричит студент социологического факультета Филипп Решетников. – Сейчас!

Он спускается вниз, идет к калитке, за которой стоит худая, робкая, бездетная Роза Марковна; ее седые волосы, развевающиеся от ветра, придают ей еще более болезненный облик, чем это есть на самом деле. Она ни о чем впрямую не просит, но, с присущей ей внутренней музыкой расставляя слова, искренне удивляется:

– Филипп, как вы выросли! Вы, кажется, все еще продолжаете расти… или мне так кажется? Вы так возмужали за год, что я вас не видела! Вы совсем мужчина, совсем!!!

– Спасибо, Роза Марковна.

– Я хотела спросить: вы проходили мимо нашего магазинчика, он работает?

– Уже работает.

– Значит, работает?

Возникает пауза, и студент понимает, что обязан предложить помощь, хотя ему не очень хочется:

– Что-то нужно, Роза Марковна?

– Эвелина заболела – давление, я не хочу от нее отходить, но хлеб… он кончился. Вы пойдете же за хлебом для себя?

– Да. Пойду.

– Купите и на нашу долю.

– Хорошо, Роза Марковна, обязательно.

– Нет, нет, нет, это совсем не к спеху, только когда вы пойдете для себя…

Старуха пытается сунуть Решетникову деньги, он отказывается, она упрашивает, и он берет. Это сцена из вечности. Она вечна: хлеб, старые девы Роза и Эвелина, он – вечный мальчик, правильные вежливые слова, и всегда на «вы».

Студент вернулся в дом, седая растрепанная Роза Марковна смотрела на него, пока он не скрылся за углом и не хлопнул дверью, будто ей все еще надо проследить за ним, «сдать родителям в целости и сохранности».

Что она думает о нем? Что он думает о ней? Она произносит – «вырос», он произносит – «состарилась». Неужели за этими словами стоит только сентиментальное чувство, укладывающееся в грусть о молодости и неизбежной старости? Неужели вечность – это только переодетая, перелицованная банальность?

3

Снег стаял, а тепло не становилось. Холодно. Уныло. Грустно. И надо ждать. Лета, гаишников, а Решетникова самого ждут, сегодня обязательно с утра, к десяти, и вот – влип! Он всегда боялся влипнуть в историю. В серьезную, настоящую – всегда, пожалуйста, но по жизни попадались одни мелкие, жалкие, с материальными и моральными потерями, с предсказуемым финалом, как эта авария на дороге.

Решетников набрал мобильный номер начальника и друга, но Стас не отвечал. Набрал секретаря. Выслушал ее любезности и объяснил ситуацию. Понял, почему Стас не отвечает: у него в кабинете тот самый «телеграфный столб», желающий избраться мэром, – так в PR-агентстве называли клиентов, не имеющих никаких достоинств. Шутили, что можно заставить голосовать и за телеграфный столб, только для этого надо очень много денег. Разумеется, это гипербола, но очень похожая на правду. Вчера в конце рабочего дня, готовясь к встрече, на которую теперь не попал, Решетников просмотрел видео фокус-групп – тот самый случай. Лицо уголовника, узкий лоб с глубокими морщинами, глаза маленькие, утопленные в щеки, говорит медленно, не убедительнее двоечника у доски.

Решетников бросил взгляд в зеркало заднего вида – блондинка продолжала трещать по телефону, – и он произнес, успокаивая себя: «Случайность, все случайность, в жизни так много случайности». Он посмотрел вперед, на бесполезно горящий зеленый, на неожиданно рассосавшуюся пробку: «…Так всегда – путь свободен, а пути нет». Подумал и как-то особенно вдруг прочувствовал всю неприглядность весны, как неполноценного времени года: «Вранье, что у природы нет плохой погоды, есть, она есть, вообще, если ждешь ГАИ, разбита машина, пусть не сильно, и не страшно, она есть». Мысль пошла дальше: «Откуда у этой блондинки деньги, что она так свободно ими распоряжается, не расстроилась ничуть, не так, как он… откуда у нее деньги, черт возьми?!» Решетников еще раз посмотрел в зеркало заднего вида – блондинка перестала говорить по телефону, ему показалось, слушает музыку, голова слегка покачивалась в такт. Из нетерпения и любопытства Решетников вышел из машины, подошел к ее двери, блондинка снова любезно приспустила стекло. Решетников уловил знакомые голоса ведущих – «Эхо Москвы».

– Вы что-то хотели? – спросила блондинка, будто выглядывала из окошка справочного бюро.

– Я хотел спросить: что слышно?

– Ничего, – пожала плечами блондинка. – Едут.

Вернулся в машину. Сел.