Читаем Восставшая Луна полностью

Среди состоятельных семей мы были одной из последних, которая установила у себя телефон. Состоятельными мы были именно потому, что никогда не покупали ничего, что могли сами произвести на своей ферме. Мама телефон не любила, поскольку за него нужно было платить тариф «Компании Кооперативной Связи Луна-Сити», большая часть которого шла Администрации. Она никак не могла взять в толк, почему я не могу воровать услуги телефонной связи с такой же лёгкостью, с какой мы присваивали энергию. То, что телефонный аппарат является частью системы коммутации, без подключения к которой он просто не в состоянии работать, её не слишком интересовало.

В конечном итоге я всё-таки наловчился воровать услуги телефонной связи. Главная проблема, связанная с установкой незаконного телефона, состоит в том, как обеспечить приём входящего звонка. Поскольку такой телефон не зарегистрирован, то даже если вы сообщите о нём тому, от кого ждёте звонка, в списке самой телефонной системы вас не будет, поэтому не будет и никакого сигнала, который указал бы ей, как соединить с вами того, кто звонит вам.

Но поскольку Майк присоединился к конспиративной организации, то проблем с подключением у нас больше не было. В моей мастерской нашлось почти всё, что мне было нужно, кое-что я прикупил, а кое-что стащил. Высверлил узкое отверстие, ведущее из мастерской в телефонную кабинку, и ещё одно, ведущее в комнату Вайо, — там была нетронутая скальная порода толщиной в метр, но лазерное сверло легко её прорезало. Я отсоединил наш зарегистрированный телефон, сделал беспроволочное подключение к линии, установил его там, где он не слишком бросался в глаза, и замаскировал. Всё, что мне теперь было нужно сделать, — это установить двоичный рецептор и микрофон в комнате у Вайо и в своей собственной комнате.

Всё остальное было проблемой Майка. Мы не стали использовать какие-либо специальные подключения. Но с тех пор я использовал номер MYCROFTXXX только когда звонил с какого-либо другого телефона, а Майк всё время находился на линии телефона в моей мастерской и в комнате Вайо. Он отвечал, если слышал, как её или мой голос произносит имя «Майк», ни на какие другие голоса он не реагировал. Он различал голоса с той же лёгкостью, с какой мог бы различить отпечатки пальцев, и никогда не ошибался.

После этого оставались только кое-какие доработки: установить на двери в комнату Вайо звукоизоляцию, такую же как на двери у меня в мастерской; установить контур, переключающий звонок на её или мой аппарат, и сигнализацию, сообщающую мне, одна ли она в своей комнате и закрыта ли у неё дверь, а ей то же самое обо мне. Все эти добавления увеличивали безопасность наших разговоров с Майком, или друг с другом, или когда мы говорили все четверо: я, проф, Вайо и Майк. Майк всегда мог дозвониться профу, где бы тот ни находился, а проф в свою очередь мог либо вступить в разговор, либо перезвонить позже.

По моему контрабандному телефону, хотя у него и не было устройства для набора номера, я мог позвонить кому угодно. Достаточно было вызвать Майка и попросить его связать меня, используя директиву «Шерлок», с нужным мне человеком. Не было даже необходимости называть номер — Майк хранил у себя списки всех абонентов и мог найти любой номер гораздо быстрее, чем я.

Мы начали осознавать, какими безграничными возможностями обладает телефонная сеть, если она живая и если она находится на нашей стороне. Я попросил у Майка ещё один незарегистрированный телефонный номер и дал его Маме, чтобы она могла позвонить Майку, если ей понадобится связаться со мной. Вскоре она пристрастилась болтать с Майком, продолжая считать его человеком. Это отношение к нему распространилось среди всех членов нашей семьи. Однажды, когда я вернулся домой, Сидрис сказала:

— Мани, дорогой, звонил твой друг, тот, у которого такой приятный голос. Майк Холмс. Он просил, чтобы ты перезвонил ему.

— Спасибо, милая. Я ему обязательно перезвоню.

— Ты не собираешься как-нибудь пригласить его к обеду? Я думаю, что он очень милый.

Я сказал ей, что у Холмса несвежее дыхание, что он весь зарос вонючей шерстью и ненавидит женщин.

В ответ, поскольку Мамы поблизости не было, она употребила крепкое словцо.

— Ты просто боишься показать его мне. Боишься, что я предпочту его тебе.

Я ласково похлопал её и сказал, что это действительно так. Я рассказал об этом профу и Майку. Майк принялся ещё пуще флиртовать с женской половиной моего семейства, а проф призадумался.

Я начал разбираться в технических приёмах конспирации и наконец оценил мнение профа о том, что революция — это своего рода искусство. Я не забыл предсказания Майка о том, что Луне осталось всего семь лет до того, как наступит катастрофа. Но я не думал об этом — моя голова была занята другим.