Читаем Воспоминания полностью

Благодаря событиям 1866 года{5} уважение к нам заграницы значительно возросло. До этого мы имели случай с горестью убедиться в Кадиксе, что на нас смотрят сверху вниз, и испанский офицер заставил нас долго ждать при посещении верфи. А в 1867 году, когда мы пришли в Марсель, на борт корабля бросилась масса людей, чтобы посмотреть на Prussiens{}»; в Ницце в ярмарочных палатках были выставлены пушки, сделанные из спичек. Нужно, однако, сказать, что высокомерие и плохо сдерживаемая злоба французских офицеров явились для нас прелюдией к 1870 году.

Весной 1870 года из четырех разных кораблей была образована наша первая броненосная эскадра; я служил младшим лейтенантом на ее флагманском корабле «Кениг Вильгельм». Принц Адальберт, которого просили взять на себя командование эскадрой, не стоял уже на высоте положения, но король после некоторых колебаний поручил ему руководство кораблями на время плавания к Азорским островам; это был для него своего рода прощальный праздник. На подготовку личного состава броненосных кораблей все еще оказывали влияние обычаи парусного флота; во время этого путешествия мы пытались даже идти под парусами, но корабли остались неподвижными. Тогдашнее состояние прусского военного флота характеризуется тем обстоятельством, что в наших германских гаванях не было доков для крупных кораблей. При строительстве судов, очевидно, не учли, что железные корабли необходимо ежегодно ставить в доки для очистки. К тому времени, когда возникла угроза войны с Францией, корабли эскадры не бывали в доке уже ряд лет; как выяснилось впоследствии, к «Кенигу Вильгельму» пристало свыше 60 тонн ракушек; вызванное этим утяжеление корабля и трение снизили скорость с 14 до 10 узлов. Авария в машинном отделении заставила нас зайти для долгосрочного ремонта в Плимут, и английский адмирал предложил нам док. Почему мы не приняли его предложения, так и осталось для меня неясным; в офицерской кают-компании рассказывали тогда, что дело было в принце, который не мог оставаться все время в доке. Как бы там ни было, в середине июля мы прошли Ламанш, не заходя в док и не ожидая нападения французов, которым мы могли противопоставить лишь снаряды для учебной стрельбы, начиненные горохом, и трубки, дававшие осечку во всех случаях жизни.

Приблизившись 16 июля к Вильгельмегафену, где уже развернулась мобилизация, мы не могли войти в гавань, так как шлюзы еще не были готовы; пришлось остаться на рейде. Опасности, связанные с отсутствием дока, ослабляли эскадру; любая пробоина в днище не могла быть заделана, а это означало потерю боеспособности. Стоянка на внешнем рейде была тяжелой. Нас предполагалось использовать в случае нападения на Гамбург или иной пункт на побережье Северного моря.

Мы выходили в море дважды. В первый раз для того, чтобы подкараулить на широте Доггер-банки два новейших французских броненосных корабля, посланных на соединение с французской Балтийской эскадрой; во второй раз – после сильного шторма, когда мы ожидали встретить рассеянные бурей корабли французского флота на траверзе Гельголанда. Однако оба раза до боя не дошло. Армия обвиняла нас в том, что мы не атаковали весь французский флот, когда, возвращаясь на родину, он вдруг появился у Вильгельмсгафена. Мы, юнцы, также были возмущены бездействием, но оставление эскадры в гавани было правильным. У нас было три броненосных корабля против восьми; мы делали всего 10 узлов, и хотя в журнале «Гартенлаубе» капитан Вернер разрекламировал «Кенига Вильгельма» как самый мощный корабль в мире, это не могло устранить тройного превосходства сил врага. Поэтому можно было ожидать бесполезной потери всего нашего флота в условиях, когда восстановить его было невозможно. Неморякам также трудно было понять, почему мы не решились хотя бы на вылазку. Однако начавшееся морское сражение нельзя прервать, когда враг имеет превосходство в скорости. Все же бездействие флота было поставлено нам в вину. Нам даже не засчитали службы на войне.

В 1870 году мы располагали прекрасными пароходами Ллойда, которые можно было вооружить и использовать для каперской войны. Однако мы придерживались изданной в начале войны декларации об отказе от подобных операций. Когда французы стали захватывать наши торговые суда, мы, наконец, изменили свою точку зрения, но было уже слишком поздно, чтобы произвести необходимые приготовления.