Он пояснил, что начал с «установления ценностей». Говорил он вполне конкретно и подробно, и я убедился, что этот человек вполне разобрался в основах логотерапии и сумел применить этот метод к своей ситуации. Логотерапия действительно его спасла.

В одной азиатской стране, где правил диктатор, результаты очередных выборов были аннулированы, а кандидат от оппозиции угодил в тюрьму. В интервью журналу Newsweek ему пришлось ответить также и на вопрос, как сумел он выдержать многолетнее одиночное заключение: «Мать передала мне книгу венского психиатра Виктора Франкла, и она наставила меня на путь».

Знакомство с философами

Среди моих личных впечатлений одним из самых ярких стала дискуссия с Мартином Хайдеггером[74], когда тот впервые приехал в Вену и навестил меня. В книге посещений он оставил запись: «На память о прекрасной и полезной встрече». Многозначительна и подпись под фотографией, на которой запечатлен наш визит в подвал, где дегустировалось молодое вино: «Прошлое уходит, былое приходит». Этот афоризм указывает на сходство наших теорий.

Должен сказать, что всегда, в том числе и в этом случае, великие люди, имевшие полное право критиковать меня, проявляли деликатность и, не сосредотачиваясь на моих недостатках, старались разглядеть нечто позитивное. Так вышло не только с Мартином Хайдеггером, но и с Людвигом Бинсвангером[75], Карлом Ясперсом[76] и Габриелем Марселем[77].

Карл Ясперс, которого я посетил в Базеле, сказал мне буквально следующее: «Герр Франкл, я прочел все ваши книги, но эта, о концлагере (и он указал на свой книжный шкаф, где она стояла), принадлежит к числу немногих поистине великих произведений человечества».

А Габриель Марсель написал предисловие к французскому изданию книги о концлагере.

Выступления по всему миру

Кроме книг и статьей я бы хотел упомянуть также о докладах и лекциях. Доклады — вот что доставляет мне величайшее удовольствие. Правда, готовиться к выступлению не так-то легко. К выступлению на 600-летнем юбилее Венского университета (меня пригласил академический сенат) я набросал не более не менее как 150 страниц. И при этом я ведь не собирался брать с собой эту рукопись — я всегда выступаю без бумажки.

Постепенно я начал свободно говорить по-английски, что отнюдь не означает, будто мой английский божественно хорош и правилен.

Мы с Элли не предполагали, что в Америке могут понять немецкую речь. В монреальском кафетерии мужчина по соседству вытирал стол в типичной для невроза навязчивых состояний манере — крестообразно, таким же движением протирал прибор и проделывал это бесконечное количество раз, каждую минуту. Я сказал Элли: «Типичный случай тяжелого невроза навязчивых состояний, очень характерный, запущенный случай бактериофобии». И бог знает, чего я только не наговорил, а когда, закончив обед, мы не смогли сразу отыскать мое пальто, этот канадец на чистейшем немецком языке обратился к нам: «Вы что-то ищете, господа? Не могу ли я вам помочь?» Несомненно, он разобрал мое просвещенное психиатрическое мнение от слова до слова…

Разумеется, и смешного в зарубежных поездках случается немало. В 50-е годы в Калифорнии какой-то мальчик спросил, откуда я приехал. «Из Вены», — ответил я и предусмотрительно уточнил, знает ли он, где находится Вена. «Нет, не знаю». Я хотел растолковать это так, чтобы мальчик не смутился из-за своего невежества: «Но ты, конечно, знаешь, что такое венский вальс?» — «Да, но я еще не учился танцевать». Я не сдавался: «И, конечно же, ты слыхал про венский шницель?» — «Слыхать слыхал, но еще ни разу не танцевал под него».

С докладами я на данный момент объехал более 200 университетов за пределами Европы, побывал в обеих Америках, Австралии, во многих странах Азии и Африки. Только в Новый Светя выезжал выступать более ста раз. Четыре раза обогнул земной шар, один раз — за две недели. Поскольку я летел на восток, то выиграл целый день и ухитрился за 14 вечеров выступить 15 раз — однажды вечером в Токио и в тот же вечер (на следующий день, но с той же датой календаря) в Гонолулу. Между ними — Тихий океан и линия перемены даты.

Вдова президента Эйзенхауэра прочла мои книги и заочно сделалась моей почитательницей. Она снарядила домашнего врача с супругой в Вену, чтобы те пригласили нас с Элли в ее поместье под Вашингтоном.

— Боже мой! — твердила она своему врачу. — О чем же мне вести разговор с Франклами, я так взволнована!

— Не стоит заранее готовиться к встрече, — уговаривали ее.