Читаем Восковые куклы полностью

Денис спустился к рынку, прошел мимо повздоривших за что-то торговцев рыболовными снастями, мимо шляпы баяниста и вязаных тапочек, за которыми тот по случаю присматривал, и охорашивающихся прямо против него двух мускусных уток с отвратительными красными головами. Он заглядывал в огромные глаза кроликов, удивляясь своему вздувшемуся там отражению, и думал, правда ли эти кролики видят его таким уродом, но кролики только быстро-быстро шевелили своими носами и не могли ничего отвечать. Забывшись, Денис брел, не глядя, между людей, и неожиданно столкнулся с огромным жирным индюком, привязанным за лапу к смешной деревенской девочке, которая едва могла этого индюка держать.

Тут же стоял ящик с маленькими перепелами, они тесно прижимались один к другому и вытягивали шейки. Возле ящика с перепелами помещался стакан, в котором собраны были крошечные перепелиные яйца, похожие на крапленые морские камешки, и две лиловые перепелиные тушки, оттого еще такие страшные, что маленькие, словно цыплячьи. Денису стало противно, а отец той девочки, к которой был привязан индюк, гортанно расхваливал своих птичек и тыкал мясистым указательным пальцем в лиловые тушки.

Денис вошел во второй птичий ряд. Около певчих птиц людей было более, чем всегда, и все потому, что день выдался удивительно погожий и радостный. И радостно улыбался бурозубый мальчик в блестящих очках, показывая Денису на серенькую птичку с краснеющей грудкой, и что-то ему объяснял, хотя Денис видел его впервые в жизни, а у клетки с серенькой птичкой задерживаться и вовсе не собирался. Мальчик объяснял ему, что самчик этот хоть на вид и невзрачный, но чудесно поет, что зовется он коноплянкой и он его сейчас купит, а потом скрестит с канарейкой, и дети их петь будут еще лучше.

— Чего вам, ребята? — спросил худощавый торговец. Мальчик в очках протянул ему пятьдесят рублей и сказал, что покупает коноплянку. Коноплянку извлекли из клетки и поместили в коробку со множеством отверстий, но прежде чем распрощаться с ней, хозяин поднес трепещущую птичку к губам и подул ей в грудку. Грудка распушилась от дуновения и вспыхнула ярко-красным, карминным пламенем.

«Будь у меня эти пятьдесят рублей, я бы не стал их тратить на коноплянку, — подумал Денис, — я бы накопил еще и купил бы его, четвертого. Я и так накоплю, узнать бы только, сколько он стоит, наверное, дорогой, рублей сто пятьдесят, потому его до сих пор никто и не купил. В крайнем случае, займу у Мирослава». Он равнодушно прошел мимо глупеньких амадин, мимо десятирублевых лазоревок, щеглов и чижей в самодельных клетках, дрозда, испуганно прижавшегося к прутьям, и, наконец, он услышал его голос, узнал эту нежную трель, какое-то особенно солнечное журчание, которое он не мог назвать словами.

Четыре маленькие клетки были поставлены одна на другую, на каждой нацеплен был номер, тщательно выписанный черной краской. В клетках были маленькие желтые птички, они пели, когда хотели того, а когда не хотели, то умолкали. Кенар номер четыре пил воду. Напившись, он вытянулся в струночку, чуть приоткрыл клювик, и полились звуки, только казалось, что исходят они вовсе не из этого раскрытого клювика, а получаются оттого, что желтая птичка собирает в себя солнечные лучи, и от этого вокруг звучит музыка, что она, как воздух, нигде не начинается и ниоткуда не проистекает, а просто присутствует.

Не один Денис заинтересовался пением кенара — к клеткам подошел высокий человек в черном пальто и остановился, будто зачарованный волшебным журчанием. Любопытство озябшего мальчика не привлекало внимания продавца канареек, но к человеку в пальто он подошел сразу же, и сразу же попытался увлечь его рассказами о птице:

— Вас, милейший, интересует этот кенар? Что же? Несмотря на то, что он еще молоденький, поет он чудесно! Его отец — чемпион страны по канареечному пению… чемпион прошлого года, милейший. Вас, верно, удивит, почему я содержу его в такой маленькой клетке, — он причмокнул губами и поднял вверх палец. — В одной старинной книге верно сказано, что канарейка в огромной клетке имеет вид воробья, ненароком залетевшего в амбар. Что толку от певца, который мечется по клетке вместо того, чтобы петь? Что толку, скажете вы мне? Покушала птичка — сиди себе и пой, вот что я вам скажу! И корму ей давайте немного: голодная птица не поет, да и сытая петь не станет, уверяю вас, — он говорил так, будто уже нашел в собеседнике покупателя.