Читаем Ворон полностью

Как-то полночью ненастной я над книгой старых дней,Книгой странной и неясной утомленно забывался,Головой слегка качая, сонной головой моей.Вдруг, безмолвье нарушая, стук, невнятный стук раздался.“Это гость, — сказал я тихо, — у порога моего;Гость и больше ничего”.Был декабрь, еще поныне помню это. На полуТени дров, истлев в камине, будто призраки дрожали.Ждал рассвета я понуро, погруженный в полумглу.Ждал я ту, что “там” Ленорой сонмы ангелов прозвали,Но не властью книги мудрой возвратить любви года…Все исчезло навсегда.Штор пурпурных сонный лепет наводил лишь грусть и жуть;Непостижный, темный лепет, мне неведомый доселе,И, пытаясь сердца муку успокоить как-нибудь,Повторял я через силы, повторял я еле-еле:“Это, видно, гость стучится у порога моего;Гость и больше ничего”.Ожидать не в силах доле, холодея и дрожа,Я собрал остатки воли, молвя тихо: “Извините,Умоляю, извините, господин иль госпожа;Я дремал и еле слышал, как тихонько вы стучите”.Дверь открыл я, и застыл я у порога моего:Тьма и больше ничего.Полн тревоги и сомнений, полн неизречимых дум,Будто в царстве сновидений, ночи я ловил дыханье —То, чего постичь не смеет жалкий человечий ум.Тихим шепотом:35 Ленора!” — я дрожа прервал молчанье.Мне ответом был: “Ленора!” — отзвук зова моего;Эхо — больше ничего.Я к камину возвратился. Снова вспыхнула душа.Стук яснее повторился. “Эту тайну я открою;За окном там кто-то бродит, — думал я едва дыша, —Лишь бы сердце тише билось… Эту тайну я открою;За окном иль у порога, у порога моегоВетер — больше ничего”.Я окно открыл широко, старой ставней загремел,И ко мне в мгновенье ока (что за ужас! что за диво!)Ворон, ворон дней минувших неожиданно влетел,С миной лорда или леди.36 Без поклона, неучтивоОн вспорхнул на бюст Паллады (ясно видел я его),Сел — и больше ничего.И с улыбкою печальной перед черной птицей сей:“Ты не трус, о, гость фатальный! О, облезлое созданье!Не из царства ли Плутона залетел ты? — Так откройМне теперь, о, призрак-ворон, благородное прозванье,Что ты носишь в царстве Ночи”, — я шепнул, потупя взор.Каркнул ворон: “Nevermore!”Хоть в ответе птицы вещей смысла я не разгадал,Но эмблемою зловещей был смущен и озадачен;Кто из смертных, о, скажите, наяву хоть раз слыхал,Как на бюсте каркал ворон — черен, и угрюм, и мрачен?Столь гнетущий призрак птичий кто видал до этих порС жуткой кличкой “Nevermore”?Лишь одно, одно лишь слово ворон с бюста прокричалИ замолк угрюмо снова, дух смутив тоскою странной.Он сидел, пером не дрогнув, неподвижно и молчал.Я шепнул: “Друзья, надежды отлетели. Гость незваный37Отлетит, быть может, завтра вслед38 за ними навсегда”.Каркнул ворон: “Никогда!”Вздрогнул я: «Иль это чары полуночи роковой?Видимо, хозяин старый сей залетной черной птицы,Сам гонимый темным Роком, сам снедаемый тоской,Научил ее рефрену! Все лишь гиль и небылицы!И рефрен тот лишь безумный, скучный, похоронный вздор:“Никогда” иль “Nevermore”».С бархатной подушкой алой кресло к бюсту у дверей,Бледный, до смерти усталый, пододвинул я украдкой,Размышляя перед дряхлой, тощей, лысой птицей сейС темным языком авгура. Иль под вещею загадкойГоре новое таится, скрыта новая беда? —“Nevermore” иль “Никогда”.Так сидел я, размышляя в полуночной тишине,Уж вопросом не пытая старой птицы той, чьи очиЯрким пламенем зарделись, прожигая душу мне.Тихо гладя бархат алый, я другие вспомнил ночи…Но Она подушки этой, как в минувшие года,Не коснется никогда!А потом так дивно было: воздух будто задрожал,Словно ангелы кадила чуть звенящие качалиИ курили фимиамы. Я к душе своей воззвал:39“О, вдыхай тимьян небесный! Позабудь юдоль печалиИ утраченной Леноры неземной, лучистый взор!”Каркнул ворон: “Nevermore!”Полный вновь своей утраты, вскрикнул я: “Ответь, пророк,Птица или бес проклятый! Там средь звезд, в лазурной дали,Встретить ли мне Рок дозволит, беспощадный, темный Рок,Ту, что ангелы на небе светлым нимбом увенчали?Поцелую ль я Ленору, Рай обретши навсегда?”Каркнул ворон: “Никогда!”Я вскочил, вопя: “Убийца, птица или демон — прочь!Вынь из сердца, кровопийца,40 клюв сверлящий, клюв упорный!О, покинь сей бюст Паллады; отлети в глухую ночь,В царство мрачного Плутона! О, рассыпься,41 призрак черный!Сгинь средь берегов туманных, средь заклятых адских гор!”Каркнул ворон: “Nevermore!”Он не двинулся; безмолвно, будто в думы погружен,До сих пор царит он, словно украшая бюст Паллады.И при свете лампы бледной тень отбрасывает он;Тень на землю, тень на душу, тень на бывшие отрады,И душе, душе бессильной, как в минувшие года,Не взлететь42 уж никогда.
Перейти на страницу:

Все книги серии Литературные памятники

Похожие книги

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия