– Ты и нас подвергаешь опасности. Я пускаю тебя сюда, потому что ты мой брат и потому что у тебя еще не поехала крыша, но такое… – Джейк тычет в меня. – Я уже сомневаюсь, можно ли тебе доверять.

– Кот – все еще Кот. – Джеффри дергает меня за рукав. – Я бы не привел ее сюда, если бы она была опасна. Кроме того, она тоже хочет с тобой поговорить. У нас кое-что случилось.

Шондра сует гарпунное ружье Джейку, осторожно огибает стол и идет к двери мимо нас. Я решаю упростить ей жизнь и не стоять у нее на пути.

– Не хочу оставаться в этой комнате дольше, чем нужно, – говорит она Джейку, таращась при этом на меня. – Я буду у Лейн. Приходи к нам, когда закончишь.

Джейк смотрит ей вслед.

– Что такое? – спрашивает он.

Ружье он не опускает. Его голос по-прежнему резок. Зеленые глаза, в которые я смотрела в день нашей последней встречи, теперь бурлят яростью, будто чаны с кислотой. Позади него к стене приколота именная футбольная куртка – еще одна шкура животного, которое он выследил и убил.

Он смотрит на меня.

– Умерла Джули Висновски, – говорю я. Затем поправляюсь: – Кто-то убил Джули Висновски.

Джейк хмурится:

– Старосту?

<p>12</p>

Той же ночью.

Мы стойко терпели атаки комаров, сидя на бордюре перед домом Джеффри в ожидании моего папы.

Дневная жара наконец спала, и квартал, где жил Джеффри, озарял желтый свет фонарей. Стояла жутковатая тишина, если не считать сверчков. Джеффри подтянул колени к груди, обхватил их руками и уперся в них подбородком.

Я никогда не видела его таким подавленным. В школе он был титановым, а здесь – картонным.

– Извини, – сказал он. – Друзья Джейка обычно себя ведут как идиоты – я просто подумал, что на сегодня они сделают перерыв.

– Часто тебе приходится извиняться за свою семью? – спросила я.

– Наверное, я не обязан, но мне кажется, что нужно. Я не ожидал, что они так на тебя набросятся. Не знаю, как тебе, а мне нравится, когда мы проводим время вместе, и я думал, что, если мы будем вместе, они не станут обращать на нас внимания. Но я как будто их только раззадорил.

– Пялиться было тоже не очень-то разумно, – сказала я.

– А что? Он тебе нравится?

– Я… не знаю. Да. Наверное. Не знаю. – Я отвернулась, лицо горело. – Это плохо?

Джеффри молчал с минуту. Наконец сказал:

– Многим девчонкам нравится Джейк.

Это я знала. Мне не хотелось об этом думать, но я знала. Это было неизбежно – люди же любят мороженое. Некоторые не любят, но большинство да.

Джеффри ковырял осколок асфальта, лежавший у его ног. Клеймо «Лучшая подруга Джеффри Блументаля» на моем лбу больно пульсировало.

– Мне тоже нравится, когда мы тусуемся вместе, – сказала я. – Не нужно даже ничего делать. И так уже хорошо. Кроме того, я уверена, что недолго проживет мой краш на Джейка. Он какой-то придурок.

Джеффри улыбнулся.

– Что это вы там делаете, голубки?

Вопрос прозвучал с противоположной стороны улицы. Мы с Джеффри одновременно подняли глаза. По соседскому двору под свет уличного фонаря шагали Кен Капур и четверо его друзей.

– Привет, Кен, – сказал Джеффри.

Кен улыбнулся нам. Он был девятиклассником, как и Джейк, одним из тех парней, которые носили «рэйбэны» по ночам, но это не страшно, потому что он так делал не для того, чтобы выпендриться. Просто он уж очень любил свои «рэйбэны». Кроме того, смеяться над Кеном Капуром себе дороже. Оно того не стоило. Штанины джинсов у него всегда были подвернуты, он носил ярко-красные «конверсы» и фланелевые рубашки с закатанными до локтей рукавами. Когда Кен назвал нас голубками, он не имел в виду ничего особенного – просто всегда так выражался.

Кен был из тех, о ком все мечтали. Мечтали либо встречаться с ним, либо дружить, либо быть им, потому что он был выше всего этого. Он не был одним из нас. Не был одним из них. Он знал, кто он, и никому не дал бы это у него отнять. Отсюда, из потока, казалось, что он уже знает путь к морю и просто наслаждается путешествием. Я была неравнодушна к Кену. Все были неравнодушны к Кену.

– Кошатница, это ты? – Кен остановился, пальцем опустил свои «рэйбэны» и посмотрел поверх линз. – Не знал, что ты рыщешь в этих краях.

– Да вот, на вечеринку позвали. – Я махнула рукой в сторону дома.

Кен захрипел и схватился за свои блестящие черные волосы, делая вид, что умирает.

– О, футболисты! Вечеринки! Восхитительные серые будни старшей школы!

Его друзья захихикали.

– Не знаю, как ты справляешься, Джефферсон, – обратился Кен к Джеффри, потягиваясь. – Твой брат – тот еще фрукт.

Джеффри пожал плечами:

– А вы чем заняты?

Кен щелкнул пальцами, и один из его друзей снял с плеча черную сумку, а другой достал оттуда большую шляпу в форме куска сыра. Кен нахлобучил ее себе на голову.

– Ночь шалостей, – сказал Кен.

– В сырных шляпах шалите? – спросила я.

Друзья Кена рассмеялись.

– Если не признаёшь просторов для шалостей, которые открывает сырная шляпа, – сказал Кен, – тебе не понять.

– Мы заморочим голову маме Райана Ланкастера и убедим ее, что она выиграла пожизненный запас сыра, – сказал один из друзей Кена.

– Черт возьми, Тод, – сказал Кен.

– Извини, – спохватился Тод.