Читаем Волхитка полностью

Высокая точёная колокольня светлой стрелой цепляла облака.

– Вот это колоколенка! – изумлялись мужики. – Прямо как эта… Ивана Великого! Она ведь тоже белая.

– Наша будет, однако, белей.

– Беловодье, знамо дело.

– Теперь бы только с колоколами не оплошать.

– Звонарёв не подведёт.

– А где он?

– На рудники поехал.

Нестор Иванович Звонарёв со стариками, следуя вековечным таинственным рецептам, замесили на горных рудниках добрый сплав из меди, олова, серебра и вскоре выпекли – на загляденье да на заслушанье! – голосистые колдун-колокола… Громадные, тяжёлые, украшенные старинным орнаментом, колокола – рассказывал потом Звонарёв – несколько дней и ночей остывали. Затем их подняли за уши – из глубокой ямы вытащили. Аккуратненько очистили – изнутри и снаружи – от пригоревшей глины. А затем – по сантиметру, по миллиметру – обработали; до ума довели.

Поздней осенью по первопутку привезли колокола на нескольких подводах к берегу, но не рискнули сплавить на пароме: чем чёрт не шутит, заштормит река да и слизнёт в пучину «божьи голоса».

– Надо ждать ледостава, – сказал Звонарёв.

Мужики засомневались.

– А выдержит?

– Выдержит. Главное, не торопится. Пускай окрепнет лёд, заматереет, тогда не страшно.

Всё это время, пока ждали хорошего льда, Звонарёв кантовался на берегу, сторожил колокола. Избушку сколотил себе из досок, раздобыл железную печурку и жил, не тужил, как бородатый отшельник. Встречал рассветы, провожал закаты, похожие на разливы расплавленной бронзы, когда она, бешено бушуя, золотисто-красно-изумрудными ручьями вытекает из печи и постепенно замирает, замерзает в берегах приготовленной формы.

И вот, наконец-то, дождались надёжной переправы – лёд был полуметровый, а кое-где так больше. Только и он потрескивал под грузом, светлыми стрелками постреливал во все стороны – от берега до берега. Но ничего, обошлось.

Подвезли к подножью храма. На многочисленных верёвках и вожжах кое-как заперли басовых богатырей на колокольню, закрепили на дубовых матицах, рядом – гроздьями – развесили маленькие мажорные подголоски.

5

До весны внутри корпели богомазы – расписывали церковь. А летом – на Вознесение Господне, которое в тот год пришлось на середину июня – освятили новый храм.

Праздник был в Сторожевом. Люди шли и ехали со всех сторон – полюбоваться на белое диво, перекреститься хотя бы разок.

И нечистая сила, рассказывают, тоже припожаловала, нарядившись простыми людьми. Во всяком случае, один из этих гавриков ненароком был замечен прихожанами.

Кривоногий, хилый мужичонка стоял у церковной ограды и сердито плевался, время от времени косясь на храм.

– Ануфря! – негромко, но сурово корил нечистый. – Что же ты у них золото не смог тогда отнять?

– Я хотел, да они… – Кикиморов пугливо посматривал по сторонам. – Они с топорами набросились!

– Брешешь, поди. С топорами… – Мужичонка снова сплюнул. – Ведь они же вторую щёку подставить должны, если ты по первой уже врезал. А? Разве не так?

– Они подставят, как же! – роптал Кикиморов. – И что же теперь делать? Какие сверху будут указания?

– Сверху – это у них. – Нечистый показал на церковь. – А у нас указания – снизу, как ты понимаешь.

– Извини, это я, не подумавши, брякнул.

– То-то и оно, что думать не могёшь. А думать надо, брат. Теперь житья не будет рядом с этой пакостью. Думать надо, как быстрей, как лучше сковырнуть его отсюда. Эх, задал ты, брат, работы нам…

– Сковырнём! – заверил Кикиморов. – Как-нибудь да сковырнём. Не мытьём, так катаньем.

– Тихо! – сквозь зубы приказал кривоногий, присматриваясь к человеку в длинной чёрной рясе. – Это кто идёт?

– Где? – Ануфрий повернулся, но ответить не успел.

Мимо них прошёл диакон с новой ладанкой, болтавшейся на серебристой цепи. Нечистый побледнел и нос рукой зажал.

– Фу-у… – Он отплюнулся, глядя в спину уходящего диакона. – Подохнешь тут с вами… Как воняет, мать его!

– Так это ещё мы на улице, – напомнил Кикиморов. – А теперь представь, что там, внутрях… Представляешь, в каких условиях я тут работаю?

– Да уж, да уж, Ануфрик! Тебе нужно доплачивать. За вредность. – Нечистый хихикнул и посмотрел на молодую прихожанку, появившуюся в воротах. – А это что за девка? Чья?

– Где? А-а! Это? Это Дашка. Дочь священника.

– Да что ты говоришь? Вот это уже интересно. А ещё у него детки есть?

– Трое. Две девки и малец – Грибоня.

Кривоногий мужичонка, с виду казавшийся хилым, тщедушным, вдруг шарахнул по плечу Кикиморова так, что Ануфрий присел и от боли чуть не вскрикнул.

– Братуха! – Нечистый повеселел. – Есть идея! Потом расскажу…

6

Семнадцатилетняя белолицая Дарья спешила к маленькому брату: проснётся, а в доме пусто.

Короткая дорога – через поле ржи идёт, вьётся возле речки, откуда тянет омутной прохладой. Глядя в землю, девушка задумалась и вздрогнула, боковым неясным зрением отметив быстро набегающую тень…

Ягнёнок неожиданно возник среди кустов зрелой ягоды поречки – красной смородины, петушиными гребнями горящей на ветвях, склонённых долу.