Читаем Волчий капкан полностью

Я оставил ее сокрушаться о пропавших ключах и прорванной водопроводной трубе и прямиком отправился в Управление, нимало не заботясь о том, что прохожие могут принять меня за мелкого воришку, орудующего по чердакам. По дороге я все время ощупывал внутренний карман пиджака, где спрятал свою неожиданную находку: мне все казалось, что в спешке я могу ее потерять.

У себя в кабинете я разложил на столе несколько фотографий Чамурлийского, снятых издалека с помощью телеобъектива: Чамурлийский перед входом в Министерство, у парадного его дома, вдвоем с Соней в парке, он же крупным планом в толпе на трамвайной остановке. В центре я поместил свою находку и дал лупу Пырвану:

– Сравнивай!

Пырван не замедлил с ответом:

– Это он!

Глаза его блеснули, как у напавшего на след охотника.

– Теперь мне все ясно!

– Ладно, дай мне подумать! Сядь там, в сторонке. Извини, если я сегодня малость грубоват, но сам понимаешь…

– Что вы, товарищ полковник. Может, мне выйти?

– Нет, останься, ты мне понадобишься. Посмотри-ка еще разок на эти фотографии. А то ишь – взглянул и отрезал! Так дело не пойдет. Знаешь, у меня у самого какая каша в голове?

Что и говорить – самая настоящая каша! Никогда вместе не учились, знакомы всего три года, однако, с другой стороны, – Половянский располагается в квартире высокопоставленного чиновника, ведет себя нагло, откуда-то берутся у него и доллары, и левы, надеется он получить и заграничный паспорт. А чего стоят его обмолвки о том, что у него есть сильный козырь против Чамурлийского? И при этом они сверстники, оба родились в 1920 году. А пребывание Чамурлийского в плену и его спасители-американцы, передавшие его через месяц в руки советской комендатуры? Добавим к этому и подозрительное одиночество, отсутствие друзей и любимой женщины, тихий, замкнутый образ жизни, который никак не соответствует его буйному характеру в молодости – один человек до Девятого сентября и совершенно другой в Военном училище, в армии, в институте, в министерстве? И наконец – убийство Половянского и застывшая предсмертная улыбка убитого. Кто мог его убить, за что? Было ли это обычным ограблением или же чем-то посерьезнее? А как оценить тот факт, что Чамурлийский вернулся после нашего разговора, чтобы подробно рассказать мне, где и как он познакомился с Половянским и почему приютил того у себя дома? Как неубедительно звучал тогда его рассказ!.. Почти как сказки Половянского о его тетке из Гамбурга. Кто поверит, что именно от нее получал он щедрые подачки в валюте. Ведь проверка показала, что она всего лишь скромная торговка, которая сама еле сводит концы с концами…

Все эти вопросы пришли мне в голову еще в квартире матери Половянского сразу же после того, как я увидел на фотографии загадочно знакомое лицо. Теперь следовало бы как-то привести все вопросы в систему, собраться с мыслями. Но догадки мелькали одна задругой, как пестрые стеклышки калейдоскопа, сменяя друг друга так быстро, что я вконец запутался и стал невольно сосредоточивать внимание на разных несущественных подробностях. Снова вспомнились Соня и ее злосчастный баскетболист, Десислава и Страшимир Максимов, карманные часы и исчезнувшая цепочка. И все-таки я был уверен, что мне удалось ухватиться за ту ниточку, потянув за которую, мы постепенно распутаем весь клубок. Ниточка эта вилась у меня перед глазами, и ее затейливые петли складывались в слова: "Он – это не он! Он – это не он!" Или, другими словами, мальчик на школьной фотографии и человек, которого мы подозреваем в самом страшном – государственной измене, – просто одно и то же лицо, и его настоящее имя нам не известно. Оно было известно Половянскому, а настоящий Чамурлийский пропал и, наверное, давно уже похоронен где-нибудь на чужбине. Мог ли он предполагать, что его славное прошлое послужит ширмой опытному шпиону… Ужасно! До того меня расстроила эта проклятая фотография, что я, кажется, уже никогда не смогу собраться с мыслями… Вы понимаете, одного человека заменили другим. Главную роль, несомненно, сыграло их внешнее сходство. Они вернули нам не героя Петра Чамурлийского, а человека, на которого тот был удивительно похож. Остальное – вопрос везенья, опыта и выдержки. Ему оставалось кропотливо собирать данные о "своей прежней жизни", не оставляя и следа сомнения у "своих старых знакомых", что он и есть тот самый Чамурлийский. Для этого приходилось быть все время начеку, выработать соответствующие реакции, создать солидную, до мелочей выверенную легенду о своей новой жизни, делая ставку в основном на безукоризненное исполнение служебных и общественных обязанностей, одним словом – носить с честью фамилию Чамурлийский, которая пользовалась и будет пользоваться таким уважением в нашей стране, и благодаря отцу, старому коммунисту, и благодаря подвигам сына в Испании, Греции, Югославии и на фронте.