Читаем Войны Миллигана полностью

аллен объяснять не собирался – любой человек, у которого есть хоть какие-то мозги, мог прочитать карту и разобраться. Толстяк его раздражал. Спустя почти три недели в Лиме, когда его накачивали стелазином и амитриптилином почти до состояния мистера Брэксо, величайший в мире психиатр вдруг спрашивает, почему его сюда перевели.

Сначала аллен думал выбрать в разговоре с Милки заискивающий тон, но потом решил, что роль умника позволит быстрее покончить с этой тягомотиной. Что ему терять? Доктор Линднер, клинический директор, наизнанку вывернется, чтобы продержать его здесь до конца жизни.

– Мне в Афинах не понравился сервис, – холодно ответил аллен, – и я потребовал перевода сюда. Дошли слухи, что здесь отличный французский шеф-повар.

Милки хихикнул, колыхнув жиром.

– Ну, мистер Миллиган, не знаю, почему вас перевели, но мне лично чихать на то, что там говорят о ваших множественных личностях. Мне предстоит определить, в здравом ли вы уме и насколько опасны для себя и окружающих.

аллен кивнул.

Улыбка сошла с губ Милки.

– Я задам несколько вопросов. Какое сегодня число?

– Тридцатое октября тысяча девятьсот семьдесят девятого.

– Пять президентов двадцатого века.

– Картер, Форд, Никсон, Кеннеди, Эйзенхауэр.

– А теперь на скорость. Столица Греции?

– Афины, – резко ответил аллен и не менее быстро спросил: – Ваша очередь. Столица Индии?

– Нью-Дели. Я горжусь знанием географии. Столица Кубы?

– Гавана. Я тоже. Канада?

– Оттава, – ответил Милки. – Пакистан?

– Исламабад. Норвегия?

– Осло. Непал?

– Катманду, – сказал аллен.

Еще несколько вопросов, и аллен наконец припер Величайшего Психиатра США и Европы при помощи Замбии.

Зардевшись от проигрыша, толстяк произнес:

– Ну, мистер Миллиган, обследование продолжать нет смысла. Я не вижу никаких признаков психоза или невменяемости. Скажу судье, что вам здесь нечего делать и что вы можете вернуться в Афинскую психиатрическую клинику. С сегодняшнего дня отменяю препараты.

аллен нетерпеливо заерзал на табуретке. У них с Ричардом выдался хороший день, и ему не терпелось поделиться с пареньком новостями. Он выдавил:

– Это все?

– При условии, что вы назовете мне столицу Замбии.

– Простите, док, я не знаю, – отозвался аллен, направляясь к двери и ухмыляясь, что ловко провел эскулапа.

– Значит, победили меня моим же оружием, – произнес Милки.

аллен взялся за ручку двери.

– Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

– Не хочу портить вам удовольствие, мистер Миллиган, но столица Замбии – Лусака.

аллен вернулся к себе в комнату как в воду опущенный.

И все-таки он был доволен результатом. Его адвокаты будут рады узнать, что́ именно собирается написать Милки в отчете.

Он позвонил Алану Голдсберри и попросил обязательно вызвать Милки на слушание третьего ноября. Теперь все под контролем. Он доказал Милки, что знает его мир.

Вот это действительно надо отпраздновать. Пора всерьез задуматься о зимургии…

Ломка после отмены стелазина поначалу вызвала у аллена чувство усталости и обессиленности. Пока лекарство выводилось из организма, он не мог спать. А потом, впервые за несколько недель, почувствовал себя живым. Органы чувств стали замечать то, что прежде крал стелазин. Он знал, что три дня идет дождь, но только сегодня утром заметил, как громко дождевые капли барабанят по оконному стеклу.

Пораженный, он вглядывался сквозь сетку и решетку. Дождь его гипнотизировал и умиротворял. Воздух, который просачивался сквозь щели в старой замазке, был как будто чисто вымыт и пах свежестью. аллен не просто чувствовал себя живым. Впервые после Афин он чувствовал себя самим собой.

Он провел расческой по волосам и вышел из камеры с куском мыла, зубной щеткой и полотенцем, чтобы освежиться перед завтраком. Войдя в умывалку, услышал голос Бобби – тот велел Ричарду помыть за ушами.

– Утречко-то какое! – произнес аллен.

Бобби передал ему бритву:

– Новая. Побрейся, пока санитары не принялись за зомби. Они одним лезвием пользуются раз двадцать, а то и больше.

– Есть план, – сказал аллен.

– Побега?

– Нет, как сделать приличную выпивку.

Бобби оглянулся – убедиться, что их не подслушивают.

– Надо чем помочь?

– Во-первых, нужны продукты. Первым делом хлеб. Стырьте побольше за завтраком и пронесите в блок.

– Зачем хлеб? – спросил Бобби.

– Для дрожжей, друг мой. Для брожения. Смешай его с фруктовым соком и сахаром из буфета, и вуаля – вино готово! Наше тюремное бухло.

– Жрачка! Все в очередь! – заорали санитары.

Очередь на жрачку медленно ползла в сторону кухни по трехсотметровому туннелю с шипящими трубами парового отопления. В столовой стояло семьдесят пять столов на четыре человека и вращающиеся табуреты, привинченные к полу. Столы с паровым подогревом не давали еде остыть. Старые, грузные женщины разносили пластмассовые подносы. Из столовых приборов полагались только ложки.

На завтрак были овсянка, яйца вкрутую, хлеб с маслом, молоко и апельсиновый сок в пенопластовой чашке. Хлеб не ограничивали, и аллен шепнул Бобби брать как можно больше, не вызывая подозрений. Тот передал приказ Ричарду.