Читаем Война (сборник) полностью

Перебирая ещё бело-коричневые фотокарточки ушедших, мы как будто спрашиваем: что из этого мира они унесли с собой? Увы, улица Времени, как любая из набережных Фонтанки, – с односторонним движением. Но и мы, живые, всё реже вносим в блокнот новые имена. Чаще – поверх телефона – день памяти. Расстаёмся в гуле повседневности. Недоотвинтив цилиндрик валидола. Не покаявшись поцелуем. Недопризнавшись. Недопростив… Как те. С фотокарточек. Смеявшиеся и грустившие. Равные всем живущим.

С таким внутренним посылом мы – Андрей Константинов и Борис Подопригора – работали над этой книгой. Ею мы приглашаем вместе с нами пережить одно из драматических событий последних лет советской истории – восстание наших военнопленных в пакистанской крепости Бадабер в апреле 1985 года. Его символичность задаётся эмоциональной схожестью с трагическим по итогу путём страны, продолжающей жить в наших ещё «не остывших» воспоминаниях.

В чём мы уверены? В том, что большинство отвечавших за судьбы наших сограждан были и патриотами, и профессионалами. Но и самые благородные намерения подвластны Судьбе.

* * *

Мы, сколько-нибудь знакомые с описываемыми событиями, старались заручиться не только двумя сотнями письменных версий на четырёх языках, но и многочисленными устными. Мы обращались к тем, кто мог знать больше нас. Большинство, ознакомившись с сюжетом, качали головой: «нет, не так» или «так быть не могло». Некоторые были менее категоричны – даже задавали симптоматичные вопросы: как мы вышли на этот сюжет? Кто нам его подсказал?

Впрочем, порой мы сознательно жертвовали правдой наших весьма искушённых консультантов ради правды художественной. Тем более что они исключали многое из составившего канву романа. Например, военно-переводческое «происхождение» главного героя… Почему мы остановились на офицере-переводчике? За условную точку отсчёта мы приняли откровение бывшего офицера армии Афганистана, называющего себя бадаберским узником. Он обмолвился, что лидер восставших профессионально владел, по меньшей мере, языком афганских таджиков – дари. А ведь эта оценка принадлежит сколько-нибудь грамотному носителю языка, а не русским-советским, которые за его знание могли принять пусть даже сотню выученных фраз и слов. Будучи востоковедами-практиками, мы задали себе вопрос: кто, кроме подготовленного переводчика, мог владеть восточным языком? И это – не единственная привязка. В сильно разнящихся «списках» восставших мы нашли фамилии двух виияковцев: младших лейтенантов Геннадия Кашлакова и Германа Кирюшкина. И хотя ни тот ни другой никем не названы инициаторами восстания, более того, их пребывание в Бадабере – во многом сомнительно, сам факт упоминания в этом ряду сразу двух военных переводчиков говорит сам за себя. По крайней мере он даёт нам право самим сюжетом книги выразить уважение Военному институту иностранных языков – самому боевому в те годы вузу страны. Отсюда – и сюжетный стержень с привязкой к логичному в данном случае «аквариуму», таинственному для большинства и многое объясняющему.

Хотя, конечно же, мы хотели подробнее рассказать о самом институте. Ибо изгибы судеб многих его выпускников порой выходят за пределы воображения и без «горячих точек» – известных, забытых и даже не ассоциируемых с нашей страной: в 1994 году при тушении лесных пожаров в Испании погиб приданный спасателям переводчик Воентехиздата испанист майор Сергей Анатольевич Донцов. Вертолёт, в котором он с экипажем возвращался домой, разбился при взлёте в районе Сарагосы – задел хвостовой балкой сосну. В представление на посмертную награду вошла поразительная формулировка: «за исполнение интернационального долга при борьбе со стихийным бедствием»… Он так и остался не награждён. У закрытого гроба с годовалым сыном на руках его молодая жена запомнилась рыданием: «Ну кто сказал, что он здесь?!»