Читаем Война не Мир полностью

Главный задерживался ― с утра он повез усыплять своего бассет-хаунда. Редакция отчего-то стояла вся на ушах. Хотя, внешне казалось, что напротив, все умерли или разом опустились в самую глубокую впадину Тихого океана. Я быстро отправила несколько писем и пару поздравлений по айсикъю. Если бы ни аська, сроду бы не вспоминала про дни рождения. Время у меня двигается не в такт. Мое объективное завтра может наступить через неделю, иногда через шесть. Рената была не совсем права, когда сказала, что я делаю все слишком поздно. Я делаю тогда, когда вовремя кажется мне.

― Лопухова, ты чё суетишься? ― грустно сказала менеджер, и все закивали ей в тон. Я обвела взглядом кабинет. Пять столов, мало пространства, народ безмолвствует. Редакция смотрела на меня так, словно только что поднесла на мою сырую могилу корпоративный венок. Я представила себя в прозрачном гробу, и как я смотрю на собравшихся оттуда, с другой стороны. От таких оборотов пространства меня затошнило. Проблема не в горе, а в мыслях, которое оно вызывает.

― Меня, что уволили? ― спросила я, на всякий пожарный прижимая к себе визитницу. На коже стояло тавро «Банк Имперский». Мне дорого. Теннисные мячики моих предков сваливались с неба сплошь в титулованные тела. Правда, в связи с последней исторической реконструкцией классовых слоев, у меня больше нет фамильного герба ― кроме смайла на черной майке.

Менеджер безнадежно махнула рукой.

― Интернет хотя бы иногда читать надо, ― обронила она через плечо и выплыла из кабинета.

Я скривила губу. Очередной всплеск истеричной активности? Убили литературного негра? Правительство вывело МВД из страны? Обстреляли желтый дом помидорами?

― Что стряслось?

От волнения я распечатала дезодорант-новинку и набрызгала в крышку. Запахло новейшими технологиями. Нота сердца ― ультразвук. Последняя выжимка из тонковолоконного уса.

― Вчера начали показ сериала, ― объяснила фоторедактор, ― молодой муж, глава перспективной телефонной сети типа этих, которые всю РФу покрыли…

― Тарифы снижают, ― подсказала корректор.

― Они все молодцы… Короче, эта дрянь спит на работе, ест на работе, домой приходит только галстук менять, ― продолжала фоторедактор про мужа из нового сериала, ― изнасиловал так всю семью, дети скатились на подарки учителям. И тут он понимает, что надо брать отпуск и ехать с ними…

― Но в этот момент показ сериала прервали, ― корректор полезла в рукав за одноразовой ароматизированной салфеткой и вытерла ею глаза.

― Да вы что в самом деле, гайз! ― воскликнула я, ― его, что, больше не будут показывать?

Я хотела добавить что-нибудь про трагедию современной культуры, но не успела.

― Не будут, ― промычала корректор и уткнула лицо в ладони.

Из коридора послышался крик: «Врача! Врача!».

― Война, Лопухова, ― сказал арт-директор, так и не долечивший прыщи, и выключил свой компьютер, ― четвертая мировая. Красную площадь вчера расколбасили подчистую. От Василия Блаженного отвалились все купола.

Я офигела.

― Ты ж в телевидении работаешь! Какого черта ни хрена никогда не знаешь? Ты вообще какая-то странная, знаешь! Температура вот у тебя. Может, к врачу?

Я стояла за своим столом, с вонючей крышкой от дезодоранта в руках. Главный (он вернулся из ветеринарной клиники, где усыпил своего бассет-хаунда), нервно вынимал из сумки йогурт, лилипутский творожок, газеты и прозрачные файлы, потом складывал все это обратно, и, наконец, выудил словарь иностранных слов.

― Это я вам купил, ― он положил его на стол корректору, ― а, Лопухова?

― В котором часу? ― спросила я.

― Что?

― Расколбасили Красную площадь? ― повторила я слова арт-директора.

― К концу третьего акта, ― сказал он, ― мы домой пешком шли.

Должно быть, вчера он водил подружку в театр, подумала я.

― Скажите, ― я повернулась к вздрагивавшей плечами корректорше, ― вам знакомо имя Флёгра?

Корректорша перестала вздрагивать.

― Это не имя, это остров, где жили титаны до битвы с богами. Позже… я хочу сказать, когда правитель Македонии построил там город, остров стал называться Кассандрой.

― Боже мой, ― сказала я.

Из редакции, чтобы ехать домой, я, корректор и фоторедактор вышли только под утро. Главный разрешил до конца недели взять отпуск, с условием, что мы все будем постоянно созваниваться.

― Чтобы мозг не опух.

Во время войны в СА люди тоже проявляли свои редкие качества. Полные суки по мирной жизни оказывались героями. В мародерстве из эмигрантов были замечены только два неизвестных и один детский врач.

Ренаты дома не было. Я обошла всю квартиру и потрогала ее вещи. Я дарила ей кое-что. Под кроватью в спальне я нашла новый рисунок. На нем был нарисован мой бойфренд. Он был нарисован в профиль, так что я не уверенна.

― Сука, ― прошептала я и в пальто рухнула на кровать…

Меня разбудил неоновый свет. Он заливал всю комнату и казался бы лунным, если бы его не было так много. Я потрогала лоб, голова горела.

Позвонил главред.

― Ну как там?

― Здесь все спокойно, ― я пожала плечами.

― А. Я уж думал, у вас сраженья…

Нравятся мне его шутки. С другой стороны, он жил в Крылатском. Если мерить моим отсталым временем, почти Аляска.