Читаем Война миров полностью

Я посмотрела на него с некоторым удивлением. Опустила пакет с покупками на пол, чтобы освободить руки. Тита привстала на задних лапках, живо интересуясь содержимым пакета.

– Ты вела себя как шлюха, – внезапно с ненавистью выплюнул Энрике. – Ты крутила задом и строила глазки! Я думал, ты чистая…

О, сцена ревности? Как это мило. Я отперла замок, но открывать дверь в квартиру не спешила. Повернулась лицом к Энрике, прислонилась к стене, скрестила руки на груди, мол, слушаю-слушаю. И очень даже внимательно слушаю.

Естественно, моя поза раззадорила Энрике. Он стоял в полутора метрах передо мной, угрожающе наклонившись, одну руку сунул в карман брюк, второй размахивал, подчеркивая слова. Указующий перст его в запале почти утыкался мне в грудь, но я молчала и презрительно улыбалась.

Надо сказать, Энрике в подметки не годился Максу. Макс, если ему шлея под хвост попадала, орал так, что с потолка сыпалась пыль. И размахивал он не указующим перстом, а ножом. Ну и не стоит забывать, что у Макса рост полных два метра, а у Энрике – всего сто восемьдесят пять, так что он физически не мог произвести такое же пугающее впечатление, как мой бывший и будущий супруг.

Однако для моих тихих соседей подобные сцены были явно в новинку. Большинство эльдорадцев вообще очень сдержанные люди. Моих однокурсниц в свое время удивил этот факт; я-то знала, что Эльдорадо – это яростная страсть, намертво скованная цепями приличий. Строго говоря, это не менее романтическое представление, чем фантазии о крикливых латиносах, но мне оно помогло свыкнуться с культурой. А однокурсникам знания оказались без надобности: в Эльдорадо из нашего выпуска попала я одна, и то по собственной дурости.

У эльдорадцев не принято шуметь там, где ты можешь помешать соседям. Одно дело – народные гулянья, праздники и так далее, когда орут и беснуются все, и нормально выплескивать эмоции, а не держать их в себе. И совсем другое – поведение в доме, там, где живет твоя семья, твои друзья, твои соседи. Да, эльдорадцы разговаривают громко, что с позиций англо-саксонской и вообще германской цивилизации кажется криком. Да, эльдорадцы большие любители резкой и выразительной жестикуляции, хотя куда им до итальянцев. Но достаточно сравнить эльдорадцев с ближневосточными или азиатскими народами, чтобы все понять. Вежливость превыше всего. Поэтому в многоквартирных домах всегда очень тихо. Даже супруги стараются выяснять отношения шепотом, иначе к вам в дверь постучатся соседи – недовольные шумом или желающие поучаствовать в движухе.

Энрике не был распущенным или избалованным. У него накипело. Время от времени у любого эльдорадца или эльдорадки накипает, и тогда туши свет и выноси святых. Но это считается дико неприличным поведением, и завтра ему сделается необычайно стыдно. Сегодня, правда, ему все по фигу, море по колено и лужа по маковку, но это ему – я-то знаю, что завтра наступит непременно.

Поэтому, внутренне посмеиваясь, я слушала, как щелкают замки в дверях выше и ниже этажом. Вот пожилая вдовая сеньора с четвертого – я с ней здоровалась при встрече, но имени не знала, – тихонечко вышла на лестничную площадку, замерла, стараясь не привлекать внимания. А вот снизу приоткрылась дверь – видать, при закрытой часть экспрессивной лексики Энрике не достигала слуха ценителей. Еще я слышала, как в квартире напротив толкаются и шушукаются Теодор с Луизой. Теодору очень хочется вмешаться, я ж своя, а этот дебошир чужой, а мудрая Луиза удерживает его, говоря: да, может, сами разберутся, ну подумаешь, горластый парень, руки ведь не распускает, а Долорес не зовет на помощь, ты погляди, Тео, как он дорого одет, не нашего ведь круга, ты так вмешаешься, они поссорятся, и из-за этого Долорес не выйдет замуж за богатого…

У Энрике кончилась первая стадия, когда он выговаривал мне «пену». Воспользовавшись паузой, я спокойно сказала:

– Энрике, уходи. Иди проспись.

Вином от него и вправду пахло здорово.

Результат моей фразы был предсказуем: Энрике, не успев отдохнуть, перешел ко второй стадии – когда свету были явлены фрустрационные черные мечты. Я запомнила несколько новых слов; надо же, а ведь считала, что знаю язык в совершенстве, еще и получше многих эльдорадцев. Шебуршание за дверью квартиры Теодора стало сильнее.

Энрике с каждым «аргументом» приближался ко мне. Наконец подошел вплотную. Я с полным присутствием духа оттолкнула его, да так, что он вынужден был попятиться на несколько шагов, чтобы удержать равновесие. У Макса после этого без перехода, без депрессивной фазы жалоб, начиналась третья стадия – слепой ярости. Насчет Энрике я не сомневалась, что до настоящей ярости не дойдет, хотя истерика вполне возможна.

Воспользовавшись моментом, я приоткрыла дверь квартиры, забросив внутрь пакет с покупками – не исключено, что мне сейчас придется драться ногами, нужно пространство.

– Отлично! – с угрозой воскликнул Энрике. – Давай войдем. Ну, что ты от меня скрывешь! Показывай сейчас же!