Читаем Военная тайна полностью

… в целях нанесения молниеносного удара против Советского Союза «Абвер-два» при проведении подрывной работы против России должен был использовать свою агентуру для разжигания национальной розни между народами Советского Союза…

Так, после разгрома гитлеровской Германии все эти варлимонты и пиккенброки, бентивеньи и штольцы, оказавшись в руках Советской Армии, на следствии и в зале Международного военного трибунала в Нюрнберге раскрыли тайное тайных германской разведки, ее многочисленные щупальца и ее сеть, ее цели и ее методы, ее замыслы и ее просчеты.

И кто мог бы подумать в дни этого исторического процесса, за которым следил, затаив дыхание, весь земной шар, процесса, вскрывшего все кровавые преступления фашизма, невиданные в истории человечества по своим масштабам и тяжести последствий, процесса, поведавшего миру об убийствах миллионов ни в чем не повинных жертв, об уничтожении целых народов в газовых печах Освенцима и Майданека, о камерах пыток и специальной промышленности по изготовлению орудий массового уничтожения людей и машин по переработке их костей, их волос, их кожи, — кто мог бы подумать и поверить тогда, что через каких-нибудь несколько лет американские и английские власти начнут не только освобождать гитлеровских палачей и эсэсовских убийц, но и формировать при их помощи новые дивизии?!

* * *

Ах, эта суббота 21 июня 1941 года, последняя предвоенная суббота, кто из нас позабудет тебя?! Сколько раз все мы, и старые и молодые, и мужчины и женщины, признательно и нежно вспоминали тебя, край последней недели мирного труда нашего! Вспоминали везде — и во фронтовых окопах, и в лесных партизанских землянках, и в редкие часы передышки в заводских цехах, только что воздвигнутых на Урале и далеко за ним, и на колхозных полях, где наши матери, жены и невесты трудились не покладая рук, чтобы накормить своих солдат на фронте и в тылу, да, и в тылу, потому что все мы, надевшие военную форму и не надевшие ее, были в те годы солдатами.

Вспоминали тебя и в горах Кавказа, и в предгорьях Урала, на хлопковых и рисовых полях Узбекистана и Туркмении, на зеленых пастбищах Казахстана и нефтяных промыслах Баку, на берегах нашей Волги-матушки, у пылающих стен несгибаемого Сталинграда, и там, на берегах Невы, где великий город, обложенный безжалостным и коварным врагом, ежедневно хоронил тысячи умерших от голода сынов и дочерей своих, но продолжал сражаться за свою славу и честь, за великое имя человека, которое он гордо носил.

Ничем не отличалась ты от сестер своих, а все-таки мы полюбили и запомнили тебя на всю жизнь, и всегда вспоминали этот теплый июньский день и наступивший за ним вечер, когда еще дымилась сизая сирень в садах, благоухали первые цветы последнего мирного лета, и дети с веселым криком плескались, как рыбы, в реке, и тонко заливался свисток судьи на стадионах, а в парках и кинотеатрах сидели, прижавшись друг к другу, влюбленные, не чуя, что к ним уже подкрадывается разлука.

Вспоминали и твою прохладную, свежую ночь, и неяркие тихие звезды твои, и ласковый шорох морского прибоя, когда волна за волной набегает на гальку…

Вспоминали и знакомые песни за родной околицей после дня, полного солнца, труда, бодрящих запахов трав, рокота тракторных моторов и улыбок стариков, обрадованных уже стоящими хлебами и твердо знавших, что богат будет урожай…

Да, ничем не отличалась ты от всех предыдущих дней, и, может быть, именно за то мы так нежно и вспоминали тебя, за то, что была ты такой, как все наши дни до— тебя — обычным и все-таки необыкновенным днем нашей жизни, трудовым днем народа, который сам строит свою жизнь по своему вкусу и по своим желаниям и един в своих мечтах, в своем труде, в своей вере в будущее…

В эту субботу старший следователь Ларцев решил наконец осуществить давнюю мечту и поехать на рыбалку. Он захватил с собой своего десятилетнего сынишку Вову, которому давно это обещал.

Радости рыбалки, конечно, начинаются со сборов, как радости любви начинаются с первых, еще робких ожиданий и встреч.