Прежде всего в сундуке Голубцова был обнаружен фотоаппарат «лейка» с особым светосильным объективом, приспособленным для съемки документов. Ларцеву уже дважды приходилось видеть такие специальные объективы, обнаруженные при аресте агентов германской разведки. Но, видимо, этого не знал Голубцов. Иначе он, опасаясь разоблачения, не держал бы этот аппарат дома.

Среди бумаг покойного Ларцев обнаружил восемнадцать тысяч рублей и сберегательную книжку, на счете которой числилось двадцать семь тысяч, из них двадцать одна была зачислена на вклад сравнительно недавно в три приема, в течение полутора месяцев, что также заслуживало внимания.

И, наконец, в мусорном ящике, стоявшем в чулане, были обнаружены обрывки старых фотографий, которые Ларцев собрал и, уже вернувшись к себе на работу, передал для реставрации. Это оказались фотографии самого Голубцова и каких-то других лиц. Все они были сняты в форме белой добровольческой армии.

Особенно заинтересовала Ларцева одна фотография, на которой Голубцов был снят рядом с белогвардейским генералом, личность которого вскоре удалось установить по архивным данным. Это был деникинский генерал Голубцов.

Дело постепенно прояснялось. «Старый чапаевец» оказался сыном крупного помещика и офицером деникинской контрразведки, родным племянником царского, а затем деникинского генерала Голубцова, по имевшимся данным, проживавшего теперь в Берлине и связанного с германской разведкой.

Так было окончательно установлено, что «Петрович» являлся агентом господина Крашке и именно он сфотографировал документы, хранившиеся в сейфе Леонтьева.

В свете этих данных Ларцев понял и ход с якобы найденными «Петровичем» пятью тысячами рублей, которые он принес директору, и не без удовольствия приобщил к материалам дела заметку председателя месткома института «Благородный поступок», помещенную в стенной газете.

В связи с этим эпизодом припомнился Ларцеву похожий случай из практики. Несколько лет назад пришлось ему расследовать дело о подозрительном пожаре на одном крупном оборонном заводе.

Пожар этот возник внезапно в самом «сердце» завода — в одном из решающих цехов. Несмотря на то, что пламя вспыхнуло очень сильно (потом было обнаружено, что злоумышленник сумел незаметно внести в этот цех смоченную керосином паклю), рабочие завода, проживавшие поблизости, сумели частично отстоять от огня свой цех, хотя пожар и причинил большой ущерб.

Среди других рабочих, самоотверженно тушивших пожар, особенно отличился цеховой конторщик, некий Измайлов, сравнительно недавно появившийся в этом городе и принятый на работу на завод.

На глазах у всех Измайлов тогда первым ринулся в пылающий цех и, несмотря на полученные ожоги, не выходил оттуда до полной ликвидации пожара.

Но. как потом выяснилось, именно этот Измайлов и оказался поджигателем и уже на следствии признался Ларцеву в том, что он осуществил эту диверсию по заданию германской разведки.

— Расчет у меня был двоякий, гражданин следователь: во-первых, создать себе авторитет на заводе, чтобы потом мне проще работать было; а во-вторых, в цех-то я ринулся и делал вид, что энергично тушу пожар, а на самом деле в дыму и в сутолоке незаметно его поддерживал… Уж очень мне хотелось задание это выполнить, мне большие деньги за это были обещаны…

9. ВОЙНА

Май отшумел, и началось лето. В том году оно наступило быстро после обильных весенних дождей, на полях зрел богатый урожай. Все, казалось, предсказывало счастливый, щедрый год, и вся страна, занятая мирным трудом, радовалась предстоящему урожаю. На колхозных полях гудели тракторы, летние полевые работы были в самом разгаре. Тихие белые ночи млели над Ленинградом, шумели по вечерам многолюдные стадионы и парки Москвы, сотни тысяч людей отдыхали и лечились на курортах Кавказа и 'Крыма, нарядные белые теплоходы проплывали мимо веселых черноморских городов, откуда доносилась музыка приморских бульваров, на пляжах нежились под южным солнцем купальщики, в театрах готовились новые премьеры, в павильонах киностудий снимались новые фильмы.

Родина жила своей обычной трудовой жизнью.

Но именно в эти первые ночи июня враг заканчивал свои последние приготовления. Сто семьдесят немецких дивизий, в точном соответствии с планом «Барбаросса», скрытно подползали к рубежам Советской страны. В тех случаях, когда скрыть передвижение войск оказывалось невозможным, гитлеровское правительство и его дипломаты объясняли эти переброски войск военными маневрами, армейскими отпусками и даже частичной демобилизацией.

Чтобы замаскировать свои вероломные планы, Гитлер передал через Риббентропа указание германскому послу в Москве фон Шулленбургу провести ряд переговоров и внести ряд предложений, которые должны были создать впечатление, что Германия не только верна советско-германскому пакту 1939 года, но и намерена активно расширять свои экономические связи с Советским Союзом.