Читаем Водный Мир полностью

— Нас схватили. Каледон пришёл ко мне в тюремную камеру и умолял отказаться от других восставших. Он сказал, что по-прежнему любит меня, что мы будем счастливы в нашей небесной империи. От меня требуется всего лишь забыть внешний мир. И я почти было согласилась, — едва слышно произносит Кэндлриггс, — потому что любила его и хотела быть рядом с ним. И ещё, мне было очень страшно. Но потом я поняла, что любила его таким, каким он был раньше, а не таким, каким он стал теперь. Каледон пытался объяснить мне, что всё происходящее давно вышло из-под его контроля, что у него нет той власти, про которую я думаю. Он убедил себя, что ничего не в силах поделать. Но беда состояла в том, что собственная мечта полностью поглотила Каледона — он не мог сопротивляться ей, он зависел от неё, а не она от него.

Кэндлриггс стискивает голову руками, словно воспоминания причиняют ей физическую боль.

— И тогда я сказала, что ненавижу его. У него был такой вид, как будто я ударила его кинжалом прямо в сердце. Но моя ненависть была перемешана с любовью, они боролись во мне. Меня выкинули из Нью-Мунго вместе с остальными восставшими. Сперва нас хотели расстрелять, но Каледон уговорил власти не убивать нас; вместо этого мы были просто выброшены из города — погибать. Но мы выжили и даже создали собственный мир здесь, среди деревьев и развалин.

Она смотрит куда-то вдаль.

— Сначала я думала, что умру от горя. Я хотела умереть; жизнь для меня потеряла всяческий смысл. Моя семья и друзья пропали, и не осталось ничего, ради чего стоило бы жить дальше. Но постепенно мы привыкли к этому миру среди деревьев, научились существовать в нём. Мы осмотрелись, увидели, что осталось от затонувшею города… и тут мы стали замечать знаки на камнях — знаки, что подавал нам старый город. Они были повсюду; они подарили нам историю, в которую хотелось верить и ради которой стоило жить. Мы взяли себе имена разных частей старого города, чтобы не забыть их, а знаки и предсказания на камнях стали частью нашей веры. Это единственное, что нам осталось…

У Мары по щекам струятся слёзы. Многие древогнёзды тихо всхлипывают. Бруми-ло пытается обнять Кэндлриггс, но та отстраняется, словно ничто уже не сможет облегчить боль, с которой она жила столько лет.

— Каледон, мой прекрасный мечтатель, как ты жил все эти годы? — бормочет Кэндлриггс, опустив голову и потерянно глядя в одну точку.

— Пора по гнёздам, — мягко говорит ей Молиндайнар.

Старуха снова бормочет имя Каледона, и Айброкс и Молиндайнар помогают ей подняться на ноги. Внезапно она вскидывает голову, и Мара видит в её лице черты той юной вспыльчивой девушки, которой она была когда-то.

— Но я тоже разбила ему сердце! Когда я отказалась остаться в его самодовольном Новом Мире, его каменное сердце разлетелось на тысячу кусочков! — восклицает Кэндлриггс. — Я это точно знаю, потому что когда он прощался со мной, один осколок отлетел и вонзился мне в сердце. И я всё еще чувствую его. Всё еще чувствую!

Она бредёт к своему дереву, прижимая ладонь к тому месту, куда попал осколок, до сих пор терзающий её сердце.

Глубокой ночью, когда затихают даже летучие мыши и совы, Мара будит Бруми-ло, мирно посапывающую в своём гнезде.

— Что такое? — пугается Бруми-ло.

— Пойдём со мной к собору, — умоляюще шепчет Мара.

— Сейчас? В темноте?! Успокойся, Мара, сейчас надо спать.

— Это ужасно важно, Бруми-ло. Мне очень нужно!

Бруми-ло вздыхает, но всё же вылезает из гнезда.

— Погоди, — окликает она Мару. — Сперва надо разбудить Молиндайнар, чтобы она посидела с Клэйслэпсом до моего возвращения…

Пока она ходит, Мара достаёт фонарик из ложбинки между корней дерева — здесь летучие мыши не доберутся до светляков. Потом девушки спускают на воду плот и плывут к соборному острову.

— Зачем мы туда плывём? — спрашивает Бруми-ло. 

— Мне нужно кое-что сделать, если я хочу вернуть Горбалса и Винга.

— Мара! — восклицает Бруми-ло и снова начинает плакать. — Мы никогда не вернём ни Горбалса, ни Винга. Те, кого забрали небесные люди, никогда не возвращаются. Они пропадают навсегда. Навсегда!

— Тише! — просит Мара и, чтобы успокоить Бруми-ло, начинает рассказывать про трещину на лице Тэнью, совпадающую со шрамом на её собственной щеке и с трещиной на зеркальце её бабушки. Все три шрама-трещины расположены на одном и том же месте: на левой щеке.

— Это так странно, Бруми-ло, — говорит она в заключение. — Вроде бы пустяк, но всё равно странно. Не знаю что и думать. Я не могу поверить, что я — Лицо на Камне, потому что я — это я, Мара. Но я всё равно хочу спасти нас всех. И это не имеет никакого отношения к знакам на камнях, потому что это мои собственные мысли и моё собственное решение. Только так я могу жить в мире сама с собой. И я должна найти Горбалса и Винга. Должна! Есть ещё кое-что, о чём я расскажу тебе потом. Всем вам расскажу…

Бруми-ло спрыгивает в воду, чтобы подтолкнуть плот к берегу.

— Шрамы точно связаны с Предсказанием, — говорит она. — Я в этом уверена. И ты думаешь, в соборе есть что-то, что тебе поможет?

— Да, — коротко отвечает Мара.