Читаем Водитель трамвая. полностью

       - Так, - произнесла наставница, озабоченно наблюдая, за выскакивающими справа автомобилями. – Тут надо быть предельно осторожными. Смотри-смотри направо… да… так… кто там едет? Пропускает нас? Давай, очень осторожно поворачивай. Пусть нас увидят… вот так… ну что, пропускают?

       - Да, - отозвался Фролов голосом старого аптекаря, ищущим под прилавком закатившуюся склянку. – Остановились…

       - Тогда давай, дави на педаль. Но не слишком сильно.

       Наш вагон начал нервно дёргаться и подпрыгивать, продвигаясь вперёд. Водители в пропускающих нас автомобилях с удивлением взирали на ужасное чудище с огромной надписью «Учебный» на боку рывками выпрыгивающее на улицы города.

       - Спокойно, - говорила Морозова, - ну что ты так дёргаешь вагон? Надави поглубже, но плавно… вот так… давай, перекрёсток почти проехали…

       - Если мы так станем весь день ездить, - обратился ко мне втихоря Гена Николаев, - то к вечеру можно будет отбивные не делать.

       - Это ты к чему? – не понял я.

       - А к тому, что этот горе-водитель нас ухайдакает ещё до возвращения обратно.

       - А ты думаешь, что сам будешь ездить лучше? – спросил я его, приподняв брови.

       - Да уж во всяком случае, никак не хуже! – кивнул он, пытаясь зевнуть. – Да и вообще, ничего сложного в этой работе нет!

       - А ты раньше работал водителем?

       - Я? Никогда! Зачем мне это надо было?

       - А сейчас зачем тебе это надо? – меня не слишком интересовал его ответ, но раз уж делать всё ровно было нечего, я решил: пусть уж что-нибудь говорит.

       - Сейчас мне жрать нечего, - с тяжёлым вздохом произнёс он, но выдавив, тем не менее, из себя улыбку. – Раньше у меня была работа. Дом.

       - А теперь что? – поинтересовался я, глядя, однако на Катю Гасымову, о чём-то оживлённо беседующую с Ребровым.

       - А – а – а, - отмахнулся Гена, - я даже вспоминать не хочу! Я поначалу думал быть военным… потом… а – а – а… просто сейчас мне некуда податься. Понимаешь?

       - Прекрасно понимаю. Самому некуда.

       - Ну вот я и говорю. Куда ещё? А трамвай – он всегда прокормит…

       - Всегда думаешь? – иронично бросил я, переводя взгляд на него.

       - Конечно! – уверенно подтвердил Николаев. – Это же стабильная работа!

       - Снижай скорость… - донёсся до нас властный голос Морозовой покрикивавшей на Фролова.

       Вагон подкатил к мосту и, замедлив ход, осторожно въехал под его своды.

       - Смотри, - бушевала громко наставница, - здесь будь особенно осторожным. Видишь там один путь всего? Не спеши. Медленней… ещё медленней… здесь гнать ни к чему. Кривые очень резкие…

       Ну, то, что кривые резкие нам было понятно с самого начала. И те неумелые толчки, которые сопровождали въезд трамвая под мост, говорили лучше любого специалиста. Фролов дёргал вагон и подгонял. У меня даже сложилось впечатление - пинками.

       - И вот как он ведёт? – спрашивал меня Гена. – Это просто невозможно! Если так будет продолжаться всю дорогу, я лично не выдержу!

       - И что же ты сделаешь? – спросил я у него.

       - Ничего…

       Надо заметить: в ту пору двадцать третий маршрут ещё ездил на Шмитовский проезд. Однако его уже собирались закрывать. И закрыли-таки осенью 2000 г. В связи со строительством третьего транспортного кольца. Одновременно начав реконструкцию Звенигородского шоссе. Рельсы выкорчевали, зелень порубали. Недовольным пассажирам коротко и веско сказали: а не пошли бы вы… пешком.  Словом – реконструировали, вы же сами понимаете…

       Но в ту пору о которой я глаголю, двадцать третий ещё не был столь жестоко кастрирован, и ездил себе потихоньку, никому не мешая… простите, оговорился! – правильнее будет уточнить – кое-кому в кепке мешая. Однако разворотный круг лежал во всём своём великолепии. Мимо него наш учебный вагон и проследовал, искренне желая пропустить все линейные трамваи. Но в тот момент, ни одного вагона нам не встретилось. Повинуясь строгим окрикам Морозовой, Фролов осторожно проехал две стрелки – одну попутную, вторую встречную, и, повернув налево, направил вагон вверх – на Ваганьковский мост.

       - Вот-вот, давай, - командовала она со своего капитанского мостика. – Вот здесь выжимай педаль до конца. Мы же в гору едем. Давай-давай… дави…

       Трамвай шёл в гору легко и без натуги. На середине моста нам встретился вагон двадцать третьего маршрута. Когда мы поравнялись женщина, сидящая в кабине, сделала выразительный жест Морозовой: приложила указательный палец правой руки к запястью левой. Означенный жест вызвал явное неудовольствие нашей командирши.

       - Что ей надо? – громко справилась Лисовенко также как прочие заприметившая данный жест и уловившая изменение происшедшее в настроении у Морозовой.

       - Да показывает что опаздывает, - с досадой произнесла наставница. – А я что могу поделать? Не выезжать на линию что ли? Совсем обалдели!

       - Она боиться что мы будем медленно ехать?

       - Конечно! Думает - мы её затянем! Сейчас крутанётся… наверное ей на Шмитовский не надо… иначе бы ничего не показывала. Уехала бы себе…

       - А разве ей не надо на Шмитовский? – переспросила Лисовенко.

       - Видимо нет.

       - А почему?