Читаем Внутри полностью

Сознание напоминает мне о необходимости развеять туман в голове. Немедленно. Мы же семья. По крайней мере, так считают все вокруг. И я бы решила, что Аверьян думает о том же, резво принимая прежнее положение и нетерпеливо срывая с шоколадной конфеты шелестящую обертку, но ведь он точно не слышит этот странный треск в воздухе. Не ощущает эти волнующие вибрации, похожие на волны… Не чувствует то, что может противоречить братско-сестринским отношениям между нами, которые установили родители.

Брат и сестра.

Старший брат и его младшая сестра.

Вот он — бред бредовый.

— Ничего страшного не происходило, — отвечаю с запозданием и ставлю кружку ближе к себе. — Шептались за спиной, иногда выжидали, когда я останусь одна, и в подробностях рассказывали о том, что меня ждет, если ты никогда не вернешься или вернешься. И в том, и в другом случае мне не повезет.

— Тебе причиняли физическую боль?

— Разумеется, нет! Правда, один раз я упала в это озеро на свой день рождения. Тогда сентябрь был очень холодным, а вода ледяной.

— И как это вышло? Тоже из-за собственной неуклюжести и неосторожности?

— Вообще-то нет. Тут меня действительно столкнули с причала.

— Кто?

— Аверьян, это было давно.

— Давно не давно, но мне погано на душе, ведь я не смог оградить маленькую тебя от этой безжалостной стаи акул! Черт, да я даже предположить не мог, что такое возможно!

Маленькую меня?

«У старших братьев это в крови: демонстрировать свой суровый характер и превращаться в питбуля, когда какие-то парни проявляют интерес к их сестрам», — слышу я звонкий голосок Дарины.

Досадно. Почему это звучит так неприятно? Почему у меня такое чувство, будто Аверьян считает меня десятилетней девочкой с двумя хвостиками по бокам и с красным лаком на искусанных ногтях? И вообще, почему ему может быть погано на душе, если он меня ненавидит?

Постой, постой, что?

Хвостики по бокам? Красный лак на маленьких детских ногтях с покусанными и неровными краями?

Я никогда в жизни не делала такую прическу. И ногти никогда не грызла. Но почему-то сейчас эта картинка так ярко промелькнула перед глазами…

— Могу лишь пообещать, что впредь ничего подобного не случится, — возвращает мои мысли в реальность мужской голос. — Как бы смешно сейчас это ни звучало.

Проклятое дежавю. В последнее время это паршивое чувство настигает меня в самый неожиданный момент. Может, я все эти годы только и желала узнать о том, что не я, не мое появление, не мое присутствие повлияло на решение Аверьяна остаться в Америке! И когда это наконец случается, сознание решает подкинуть мне непрошеный сюрприз в виде несвязных между собой кусочков пазлов, которые я ненавижу собирать. Что в голове, что наяву, собственными руками.

— Адель? — обращается ко мне Аверьян. — Всё в порядке?

Тряхнув головой, тянусь за конфетой.

— Спасибо, конечно, но в этом нет необходимости. Ни от каких акул меня ограждать не нужно.

— Даже от той, что разбила твою машину и лицо?

«У старших братьев это в крови».

— Ты всегда такой упрямый?

— Скорее, настойчивый.

— Пока я вижу только упрямство и вредность.

— А я вижу одиночество. — Рука с конфетой так и застывает в воздухе возле моего приоткрытого рта. — И я думаю, что оно намного глубже, чем кажется.

Заставляю себя откусить половину.

— И давно ты считаешь себя лишней в этой семье?

Безвкусная субстанция, а не конфета.

— Сегодня ты сказала, что «прекрасно понимаешь, твое присутствие здесь неуместно», — продолжает говорить Аверьян. — Из-за меня? Считаешь, раз я приехал и живу в этом доме, то ты теперь не нужна? Я хочу знать о том, что прошло мимо меня. О том, чего не знают родители. И не узнают, даю тебе слово. Расскажи мне.

Наступает тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчков в траве. Идеальный момент, чтобы сердцу разогнаться от волнения, дыханию сбиться от подступающего ужаса, а сознанию прокричать: «Не доверяй ему!». Но всё во мне тихо. Всё спокойно и безмолвно, как озеро, погрузившееся в крепкий сон.

— Я не знаю, что рассказать. Правда… Твои родители многое сделали для меня. Повзрослев, я поняла, что выиграла в лотерею. Мне не пришлось жить в детском доме или перемещаться из одной семьи в другую.

— Но? — настаивает Аверьян.

— Но я всегда знала, что есть ты — настоящий и родной сын. Родители много и часто о тебе говорили. Я знала, когда ты вернешься домой, мне будет лучше держаться в стороне, чтобы позволить вам насмотреться, наговориться друг с другом. Собственно, поступить так, как ты вчера мне и сказал.

— Тогда контекст разговора был другим.

— Но суть та же. К тому же ты ни разу не навестил родителей за эти четырнадцать лет.

— И что? Ты решила, что это из-за тебя?

— Может, да, может, нет, — увожу взгляд в сторону. — Но причина точно была.