Мне навстречу выскочила медсестра, которую я уже видел, старуха тогда называла ее Харпер. Эта дама тоже попыталась продемонстрировать футбольный прием. Честно говоря, я не джентльмен в полном смысле этого слова. Мне случалось бить женщин, и сейчас я не видел повода снова не применить физическую силу. Я схватил медсестру за плечо и небрежно отшвырнул со своего пути.

– В какой из комнат лежит мистер Торн?

– Вы не имеете права! Я звоню в полицию.

– Звоните. Немедленно звоните. И лучше всем: и шерифу, и в полицейское управление штата.

Это на секунду обескуражило Хильду Харпер, но она тут же вцепилась в мой пиджак.

– Все равно вам нельзя беспокоить мистера Торна! Он очень болен.

На лестнице послышался топот ног. Видимо, Мануэль собрал подкрепление, чтобы меня остановить. Это меня не испугало. Опасаться в этом доме следовало только Игнасио, а я был уверен, что он не станет принимать участие в обороне крепости.

Отцепив от себя Хильду, я продолжил шагать по коридору, распахивая все двери. Наконец в одной из спален я обнаружил человека, с которым собирался увидеться много дней назад.

Торн лежал на кровати, положив руки поверх одеяла. Он никак не прореагировал на мое появление. Я закрыл за собой дверь и подпер ручку стулом. Теперь я мог внимательно разглядеть пациента. Он был невероятно худ, почти изможден. Длинные белоснежные волосы были тщательно вымыты и расчесаны, обрамляя лицо в глубоких морщинах. Столь же благообразно выглядела и седая борода, достигавшая груди.

– Торн, – позвал я. Он не пошевелился.

Я подошел и взял руку, чтобы пощупать пульс. Он был – слабый, но ровный. Теперь я заметил, что под закрытыми веками шевелятся глазные яблоки, напоминая червяков, снующих под землей. Видимо, Торн находился под действием успокоительных или сам впал в такое состояние.

Наконец я сделал то, за чем пришел. Аккуратно приподняв густые усы в бороде, я взглянул на рот Учителя. Верхнюю губу с правой стороны рассекал старый, но заметный шрам.

<p>Глава 31</p>

Отперев дверь, я легко отбился от несмелых атак слуг и горничных и спустился обратно в библиотеку.

Старуха продолжала сидеть в кресле, а Лэнгхорн стоял у телефона, вращая диск.

– Вы звоните в полицию? – осведомился я.

– Своим адвокатам, – вежливо ответил он. – Точнее адвокатам мистера Торна. Потом дойдет дело и до полиции. Мы обвиним вас в незаконном проникновении в частное жилище и угрозах больному человеку.

– Справедливо. Я и сам подумывал о полиции. Я не проник в дом незаконно, меня пустил Игнасио. Хотя вряд ли он это подтвердит. Мне кажется, я слышал снаружи звук мотора. Думаю, это верный Игнасио добровольно решил оставить свою пожизненную должность охранника форта.

Старая миссис Торн вздрогнула.

– И я не причинил ни малейшего вреда больному человеку. Даже не угрожал ему. Зато могу сообщить нечто, что весьма заинтересует местного шерифа.

Я дождался, пока Лэнгхорн отлепится от телефонного диска и положит на место трубку, затем продолжил:

– Ведь это не Габриэль Торн лежит наверху, не так ли? Это ваш сын Роланд, миссис Торн.

Ни один мускул не дрогнул на ее дряблых щеках.

– Звони в полицию, Джереми. Чего ты тянешь? Хочешь еще послушать порцию этого бреда, – рявкнула она.

– Почему бы ему не послушать? Ведь это и его тоже касается.

– Да, давайте послушаем, до чего он договорится, – протявкал Джереми, но тут же прочистил горло. – Так мы сможем привлечь его еще и за клевету.

– Я должен был давно догадаться, поскольку совпадали даты. Смерти Роланда и загадочного бегства Габриэля. Ведь на самом деле все произошло не так, как вы рассказывали, миссис Торн? Когда Ролли бежал из клиники в последний раз, он не отправился домой на перекладных. Он снова добрался лишь до Броли, но памятуя, что в прошлый раз вы его подвели, позвонил единственному человеку, который мог ему помочь – своему брату. Бедняга Габриэль, – печально промолвил я, наливая себе содовую в стакан. – Он тогда только начал новую жизнь. Встретил женщину, которая отвратила его от пьянства и подарила ему дочь. Не знаю, любил ли он Консуэлу так, как Мэри, но она определенно привела его в порядок. Возможно, вскоре Габриэлю удалось бы снова вернуться к работе. И хотя он был в ужасе от того, что сотворил Ролли с его семьей, он нашел в себе силы его простить и прийти на помощь. Не говоря никому, он оправился за братом в Броли.