Читаем Внуки Тантала полностью

– Да, мистер Торн написал письмо в комитет Американского института архитекторов, в котором я состою. Мы тогда объявили конкурс «США будущего» – на самый оригинальный проект общественного здания. Институт периодически устраивает такие конкурсы, спонсоры охотно дают на них гранты. В основном они служат поддержке начинающих архитекторов. Конечно, скорее всего, эти проекты не будут реализованы, потому что иногда там побеждают чистые безумства, но это дает шанс молодым заявить о себе, получить денежный приз и пустить его на что-то менее экстравагантное, – Кэннел-младший усмехнулся. – Так вот, мистер Торн заявил, что желает представить свой проект на конкурс. Мы, конечно, удивились. Сами подумайте – это же Габриэль Торн, живая легенда, а хочет участвовать в конкурсе для дебютантов. Но в нашей переписке мистер Торн вполне разумно объяснил, что, раз уж он давно выбыл из бизнеса, то не хочет сразу открывать контору и искать новые заказы. Что ему надо в первую очередь заявить о своем возвращении. В этом смысле конкурс «США будущего» подходил идеально. У нас была даже договоренность, что самые интересные проекты мы опубликуем в журнале «Архитектурный дайджест». Я посовещался с отцом и другими членам комиссии, так что мы даже решили пойти мистеру Торну навстречу. Не заставлять его участвовать в общем конкурсе, а принять его работу в рамках отдельной программы. Может, даже выдать приз, например, «за вклад в облик современной Калифорнии».

Эдвард перевел дух.

– Но что-то пошло не так? – спросил я.

– Все, – мрачно кивнул он. – В первую очередь сам проект мистера Торна. Он прислал нечто… невообразимое. Какой-то нелепый сплав из буддийских пагод, египетских пирамид и Вавилонской башни, если бы она существовала. Чем-то его макет напоминал знаменитый Дворец Советов, который хотели построить в СССР, только намного фантасмагоричнее. Внизу была пирамида, обнесенная арками и галереями на манер слоеного пирога. А венчала это все башня, напоминающая гигантскую печную трубу. Я даже не буду перечислять, какие там были проблемы с окнами и переходами, мы с коллегами провели не один вечер, пытаясь разобраться в этой конструкции.

– Я так понимаю, это и был знаменитый «Храм Возрождения»?

– О, да. В конце концов, мы решили, что не можем допустить этот опус на конкурс, даже в специальном формате. Это было не здание, а воспаленный бред архитектора. Я не решился послать отказ мистеру Торну в письме, поэтому пригласил его на встречу в совет института.

– И он явился?

– Да. Как и описал отец: с длинными волосами, в балахоне и сандалиях. Сперва наш привратник не хотел его пускать. Мы постарались вежливо объяснить мистеру Торну, что хотя его проект очень… интересен, мы не можем его допустить ни на одно из мероприятий, организуемых Архитектурным институтом. И вряд ли он получит одобрение Калифорнийского совета архитекторов. Что тут началось! – Эдвард сжал зубы и выдохнул. – Торн бушевал и в прямом смысле слова проклинал нас. Он орал, что столько лет совершенствовал свое искусство и впитывал мировую мудрость, пока не смог постичь конструкцию идеального здания для перерождения человеческой души, а мы – тупоголовые муравьишки (он именно так и сказал) не можем распознать его величие.

– Вы считаете, он сошел с ума? – уточнил я.

Отец и сын переглянулись.

– В определенный момент мистер Торн действительно вел себя как одержимый, – согласился Эдвард. – Особенно когда стал утверждать, что его здание не предназначено для обычной жизни, оно предназначено для жизни после смерти.

– Жизни вне смерти, – уточнил старший Кэннел. – Он так сказал.

Эдвард кивнул.

– Но потом он быстро успокоился. Особенно когда я разъяснил ему, что он фактически не может заниматься архитектурной деятельностью в Калифорнии. Его лицензия давно просрочена, он не платил взносы в свою гильдию, а после сегодняшнего скандала на его профессиональной карьере и вовсе можно поставить крест. Во всяком случае, в нашем штате. Он о чем-то посовещался со своим помощником, таким неприятным молодым человеком лет тридцати, после чего оба молча нам кивнули и удалились.

– К счастью, скандал удалось замять, – продолжил Кэннел. – Мы просто сделали вид, что никакой заявки не было. Все-таки для многих Гейб – по-прежнему недосягаемый авторитет современной архитектуры. Его ранние работы изучают в университетах. Мы не хотели позорить его имя.

– Но потом прошел слушок, что Торн основал какую-то общину, где возводит этот самый храм. То тут, то там упоминалось его имя. Наконец эта идиотская статья в «Сан». Мы боимся, что скандала все-таки не удастся избежать. Говорят, у Торна уже появилось много последователей.

– Сейчас такие странные времена настали, – мрачно промолвил Кэннел. – То, что противоречит разуму, многим кажется привлекательным. Все эти эксперименты с сознанием, с расширением психических возможностей. Современные люди готовы поверить в любую волшебную башню или храм, обещающий им жизнь после смерти или вечное блаженство. Как по мне, американцы стремительно глупеют.