Читаем Внедроман полностью

Следом обнаружились потрёпанные лекционные тетради, украшенные старательно выведенными формулами и примечаниями на полях вроде «сдать к пятнице, иначе капут!» или «Лекция доцентши – испытание для психики». Михаил с любопытством пролистал несколько страниц, пытаясь уловить хоть какую-то полезную информацию о текущем учебном процессе, но быстро отложил их в сторону: конспекты лекций по политэкономии выглядели до неприличия скучными, даже с учетом забавных карикатур на преподавателей, любовно нарисованных с преувеличением всех их характерных недостатков.

Далее в руки Михаилу попала потрёпанная книга Ремарка «Три товарища» с явно библиотечным штампом на первой странице, отчётливо напомнившая ему о давних временах, когда даже художественная литература добывалась не без риска и хитрости, особенно если речь шла о книгах «сомнительного морального содержания», как любила выражаться та самая комендантша. Михаил хмыкнул, не без удовольствия вспомнив, как в юности читал эту книгу взахлёб, пытаясь найти ответы на «вечные вопросы» и периодически пугаясь, не покажется ли он слишком «буржуазным» в глазах сокурсников.

Но особенное внимание привлёк маленький фотоаппарат «Зенит», заботливо уложенный на полку рядом с парой засушенных яблок и коробкой фотоплёнок. Сердце Михаила радостно подпрыгнуло в груди при виде знакомой вещицы: он даже подзабыл, насколько сильно любил фотографировать, и уж совсем позабыл, что когда-то зарабатывал небольшую прибавку к стипендии, ведя фотокружок для детей.

Взяв аппарат в руки, Михаил невольно улыбнулся, ощутив знакомую тяжесть металлического корпуса и гладкость затвора, который приятно клацнул под большим пальцем. Аппарат был явно потёртым, с небольшими царапинами, но ухоженным и надёжным, как настоящий боевой товарищ, сопровождавший его в маленьких фотоприключениях юности.

Память услужливо нарисовала перед Михаилом картину: полутёмное помещение подвала ЖЭКа, в котором собирались детишки разного возраста, с шумом и визгом возившиеся с фотоплёнкой, проявителями и закрепителями. Он вспомнил, как объяснял им устройство фотоаппарата, показывал, как правильно выставлять диафрагму и выдержку, как сушить фотографии на верёвках, натянутых вдоль стен. Почему-то именно это воспоминание сейчас показалось ему одновременно милым и нелепым, и он невольно рассмеялся, представив себя – олигарха, привыкшего к роскошным офисам и дорогим автомобилям, – снова в роли скромного инструктора фотокружка в затхлом советском подвальчике.

Однако, несмотря на весь абсурд ситуации, в сознании Михаила уже начала формироваться вполне ясная и трезвая мысль. Он понял, что оказался не просто в прошлом – в его распоряжении оказалось нечто гораздо более ценное: информация, знания и опыт, накопленные за долгие годы жизни, которая для остальных сейчас представляла собой непредсказуемое и далёкое будущее. И от того, насколько грамотно и осторожно Михаил сумеет использовать эти знания, зависело многое – возможно, даже слишком многое.

Мысли Михаила постепенно обрели чёткость, и его начал волновать вопрос более конкретный и сложный – как именно и в какой точке своей личной временной шкалы он находится сейчас. Конечно, было ясно, что он оказался в молодости, что вокруг – ранние восьмидесятые, но точная дата, год, месяц и день, могли оказаться критически важными. Ведь именно эти детали могли подсказать, какие события ожидают впереди, какие решения нужно принять и, главное, каких ошибок следует избежать.

Михаил почувствовал, как прежнее веселье постепенно уступает место настороженной сосредоточенности и рассудительности. Нельзя было допустить легкомысленности или опрометчивости – будущее слишком хрупко, чтобы доверять его случайностям. Михаил должен был действовать предельно осторожно, по крупицам собирая информацию, анализируя каждую деталь и каждый нюанс, чтобы избежать роковых ошибок, последствия которых могли оказаться непредсказуемыми и фатальными.

Решение было принято: двигаться нужно медленно, осторожно и осмотрительно. Постепенно вспоминать детали своей прежней студенческой жизни, фиксируя в памяти всё, что могло бы иметь значение. Возможно, ему стоило быть внимательнее к тем мелочам, которые в прошлой жизни казались неважными или смешными, а теперь могли сыграть ключевую роль в его новом существовании.

Положив обратно фотоаппарат, Михаил глубоко вдохнул и выдохнул, чувствуя, как тревога и азарт сплетаются в нём во что-то единое, сложное и удивительное. В его руках оказался не просто шанс прожить жизнь заново, а возможность, которая выпадала раз в тысячу лет и от которой зависело абсолютно всё. Именно теперь он чувствовал себя готовым к борьбе с собственной памятью и с самим временем, терпеливо и осторожно прокладывая дорогу в будущее, которое уже однажды принадлежало ему и которое он был твёрдо намерен завоевать снова.