Читаем Влечение вечности полностью

– За время игр на меня раньше уже нападали, – продолжает Калла, прислонившись к стене у колонки. Не отрываясь, она смотрит, как Антон пытается смыть с волос сгусток крови, и ждет, когда по его лицу снова скользнет отвращение. Видится ей что-то завораживающее в том, как дает сбой свойственное ему нахальство. – Неизвестный подобрался ко мне со спины, но, едва я проткнула его мечом, рухнул, как пустой сосуд. Без крови и без ци.

Антон отжимает мокрые волосы и приглаживает их, убирая темные блестящие пряди со лба.

– Значит, он удрал перескоком? – спрашивает Антон.

– Нет, – Калла складывает руки на груди. – Вспышки не было.

Краткая пауза. Антон молчит, пытаясь определить, не шутит ли Калла.

– Думаешь, это какой-то сыцанский прием? – наконец спрашивает он и закрывает кран. – Перескок без вспышки?

– Не знаю, что и думать. – Она выпрямляется, отталкиваясь от стены, и ножны с мечом ударяют ее по колену. Калла отстегивает их, давая телу отдых от тяжести меча, висящего на бедре. – Мне известно лишь одно: такого я прежде никогда не видела. И если Август хочет свалить вину на лазутчиков-чужестранцев, выглядит это вполне правдоподобно.

Однако Антона ее слова не убеждают.

– А я слышал, что и мы тоже так могли бы, если бы нам хватало быстроты.

Наверное, когда-нибудь он попробует потренироваться и добиться такого же мастерства, а Калла не совершала перескоки уже пятнадцать лет. Во дворце перескоки считались поведением простолюдинов, тела которых не имеют ценности, поэтому их незачем беречь; особ королевской крови убеждали воздерживаться от перескоков еще усерднее, чем знать. Их тела как сосуды гораздо ценнее, а риск слишком велик. Калла никогда не была настолько хитрой и изворотливой, как Август, который порхал из одного тела в другое, чтобы покидать дворец неузнанным. Она едва помнит, как это делается и как легко перескок дается тем, кто от рождения наделен этой способностью. Скорость перескока зависит от удаленности цели, то есть другого тела, но каким бы медленным или быстрым он ни ощущался, вспышка всегда одинаково видна снаружи.

– Возможно, все дело в технике, – продолжает рассуждать Антон. – Мы научились делать его так, чтобы возникала вспышка. Зримый признак движения нашей ци. А сыцани, наверное, делают то же самое как-то иначе.

– А может, у них нет ци.

Антон прищелкивает языком.

– Ци есть у всех. Как ветер есть повсюду в мире, а соль – повсюду в море. Ци – вот что дарует жизнь во чреве, определяет разницу между просто сосудом и человеческим телом. И она же отнимает жизнь, когда рассеивается в старости.

– По-моему, это многое объясняет, – все-таки высказывается Калла, придерживаясь своего ошеломляющего предположения. – Возможно, за те годы, что мы были отрезаны от них, сыцани эволюционировали и теперь не такие, как раньше.

– А у тебя, – Антон присаживается на корточки и окунает нож в лужу, чтобы смыть с него кровь, – есть основания для таких утверждений или же ты просто увязываешь воедино всякую чушь?

Калла порывисто делает шаг вперед и наступает на нож Антона, прежде чем тот успевает убрать его. Но вместо того чтобы ринуться в драку и отнять свое оружие, он хватает Каллу за щиколотку и крепко сжимает пальцы.

– Осторожнее с моими чувствами, Макуса, – с сухой усмешкой предупреждает она. – Я не привыкла к обвинениям в том, что несу чушь.

Она делает вид, что не замечает усиливающийся нажим на щиколотку. А Антон притворяется, что не стискивает ее ногу так туго, что еще одно усилие – и он сломает ей кости.

Он расплывается в томной улыбке.

– Ты что, заигрываешь со мной, принцесса?

– Может быть. – Она выглядывает из закутка. Поблизости никого. Все спокойно. – А тебе понравилось бы?

– Мне нравится, к чему ты клонишь. Давай дальше.

Калла, как зеркало, повторяет его улыбку. Потом стремительным рывком высвобождает ногу и вешает меч обратно на пояс, его металлический лязг режет ей слух.

– Думаю, на сегодня мы закончили. Завтра в то же время?

И она уходит, не дожидаясь, пока Антон успеет ответить.

* * *

Вэйсаньна входят в более многочисленную дворцовую стражу, но зачастую ощущают себя отдельным подразделением, так как им поручают важные задания и отправляют в патрулирование вдвое чаще, чем остальных. Галипэй знает их всех и каждого, ведь эти люди приходятся ему двоюродными братьями, троюродными тетушками и еще более дальними дядями. В том случае, если у них глаза Вэйсаньна, их жизнь предопределена с самого рождения. Они нужны королевству. Нужны Сань-Эру. Тот, кто обладает такой силой, не вправе уклоняться от выполнения долга.

Галипэй сворачивает в аптеку, раздвигая пластиковую шторку в дверях. Изнутри вырывается поток кондиционированного воздуха, и Галипэй поспешно задвигает шторку, не дожидаясь упреков в том, что выпускает прохладу.