Читаем Влечение вечности полностью

– Он ни в чем не виноват, – тонким мальчишеским голосом отвечает учитель. – Пощади нашу жизнь.

Антон перестает готовиться к новому нападению. Вместо этого он смотрит, как Калла прижимает меч к шее мальчишки. Если бы она выглядела разъяренной, увиденное лучше укладывалось бы в голове. Ярость, вызванная королевством и играми, затуманила бы ее взор и вытеснила нравственные принципы. Но ничего такого нет и в помине.

Только сдержанная и уравновешенная принцесса, с тем же невозмутимым взглядом убившая своих родителей.

– Как глупо, – шепчет Калла.

Ощутив, как обжигает горло очередной вдох, она опускает меч, и голова мальчишки отлетает, разом обрывается и его жизнь, и жизнь его учителя. Вторая жизнь так или иначе была бы отнята в любом случае.

Ученики ахают, зажимая рты руками. К горлу Каллы сама собой подкатывает горечь. Неужели они до сих пор не насмотрелись на такое и не привыкли? Или эти районы Эра благополучнее остальных? И эти школьники каждое утро встают и видят, что для них готов завтрак, не знают голода и спят в большой удобной постели?

Она понимает, что некрасиво так думать. Но слишком уж трудно сдержать досаду на тех жителей городов-близнецов, которым никогда не приходилось опасаться за свою жизнь и которые понятия не имеют о страданиях остального Талиня.

Калла поворачивается и уходит, Антон молча следует за ней. Краем глаза она видит, как пристально он всматривается в нее. И задается вопросом, что он ищет. Признаки угрызений совести? Удовольствия? Может, ей и вправду следует чувствовать свою вину, хотя бы в доказательство тому, что в глубине души она хорошая и еще может исправиться. Но каждый раз, когда она наносит решающий удар мечом, на грудь ей давит отнюдь не чувство вины. А неприятное осознание, что ее действия – низость, но низость терпимая. Хорошим королевствам не нужны хорошие воины. Хороший воин погибает на поле брани, чтобы у людей была возможность оплакать его. Хорошему королевству нужны преданные воины, внушающие ужас. Калла убивает людей, чтобы спасти их, и еще до того, как Сань-Эр воздвиг стену, когда Талинь вел войну с Сыца, все было точно так же. Людские жизни бросали в пламя сражений, принося в жертву, чтобы миллионы других людей, оставшихся дома, продолжали жить спокойно.

Шагнув на лестничную площадку, Калла круто оборачивается. Антон тоже останавливается, потому что ему преградили путь. Она вглядывается в его лицо. Он отвечает ей пристальным взглядом и ждет.

Но Калла ничего не говорит.

– Что-то не так? – наконец спрашивает он.

У него на челюсти кровь. Калла протягивает руку, чтобы стереть пятно, но замирает, ее окровавленные пальцы останавливаются у самого лица Антона. Она ничем не поможет. Только сделает хуже.

– Нам надо ополоснуться, – решает Калла. – Прямо у здания есть уличная колонка. Идем.

Ее голос звучит хрипло. Оба притворяются, что не заметили этого. Она кивает в сторону лестницы и идет вниз по ступенькам, Антон следует за ней как длинная, неотвязная тень.

Толкнув дверь, они попадают в тесный переулок и сумеречность первых этажей Эра. Как только дверь захлопывается за ними, кажется, будто вход в здание перекрыт. Мысленно Калла воображает проведенную черту, отгораживает это место в ожидании дня, когда Сань-Эр наконец перестанет воевать сам с собой.

Антон вдруг берет ее за локоть, и Калла вздрагивает, хватаясь за меч. Если он решил напасть на нее прямо сейчас…

– Стой, – шипит он. Его взгляд устремлен вперед.

По переулку разносится шорох – откуда-то из закутка, где установлена колонка. Калла присматривается к закутку, единственная лампочка в котором напрягается изо всех сил, чтобы осветить пространство.

– Ничего не вижу, – шепчет Калла.

Никаких шевелений. С десяток гибких шлангов сбегает по стене, их сплетение на земле – словно гнездо резиновых змей. Скорее всего, шорох издал один из них, отцепившись от остальных и упав на землю. Шланги подведены к ближайшим пищефабрикам, и это единственное место, куда рабочие могут прийти, чтобы пополнить свои канистры.

По прошествии нескольких секунд вокруг по-прежнему тихо, Антон качает головой:

– Кажется, путь свободен. У меня, похоже, разыгралась паранойя.

– Вовсе нет. – Калла подходит к колонке, нажимает на рычаг, и вода льется ей на ноги. Она подставляет сложенные ковшиком ладони, споласкивает руки, смывает кровь с локтей. С белой рубашки красные пятна не исчезают. – Повсюду в Сань-Эре целенаправленно убивают игроков. Просто в новостях об этом не сообщают. Но если ты присмотришься к цифрам, то наверняка заметишь.

Пока Калла плещет водой себе на шею, Антон подступает ближе, подставляет ладонь под струю.

– Четверых, – говорит он, не задумываясь. Он уже подсчитал. – Четверых убитых не приписали никому из остальных игроков. Я думал, что они, может быть, отключили свои браслеты.

Калла отходит от крана, отряхивая воду с кистей.

– Если верить принцу Августу, это дело рук сыцанских шпионов.

Антон закатывает глаза. Эта вспышка презрения, мгновенно промелькнувшая на лице, пробуждает в Калле любопытство.