Читаем Влечение вечности полностью

– Убей меня, – взвывает женщина, словно вообще не слышит Каллу. Быстрым движением она обхватывает руками шею Каллы, надавливает пальцами на дыхательное горло. Все так и задумано, Калла понимает, что это Август решил вмешаться, но паника ударяет ей в кости, язык словно примерзает во рту, легкие отчаянно просят воздуха.

Пурпурные искры танцуют у нее перед глазами. Никто не приходит к ней на помощь, не находится ни единого желающего среди сотен людей, проходящих поблизости. На нее смотрят так, будто их разделяет экран. Смотрят как на повтор программы с видеозаписью, сохраненной на серверах какой-нибудь компании, чтобы новый покупатель мог крутить ее в эфире снова и снова.

Калла тянется за своим мечом. Нащупывает рукоятку. Уже почти теряя сознание, наносит решительный удар, вонзая лезвие в бок женщине.

Женщина цепенеет. Вздергивает подбородок, разжимает стальной захват на шее Каллы. На лице у женщины – ничего, кроме чувства удовлетворения. Именно этого она и ждала.

Калла спихивает с себя женщину, остатки крика рвутся из ее сдавленного горла. Она не удивляется, когда слепящая вспышка пронзает пространство перед ней, ускользая в толпу. Не удивляется, когда женщина вытягивается на земле, запрокинув лицо к небу, и в смерти ее глаза вместо серебристых становятся темно-карими.

– Пожалуйста… – шепчет Калла. – Пожалуйста, не надо…

Браслет принимается сигналить. Как только этот звук разносится в ночи, Калла понимает, что умоляет зря. Тот же резкий, неблагозвучный сигнал включают каждый год прямо из дворца, прерывая программы новостей и другие передачи ради важного сообщения.

Это сообщение – номера двух последних финалистов. Игры достигли Цзюэдоу, торжественного финала.

Калла смотрит на экран браслета. Текст по нему плывет медленно, словно заостряя ее внимание на каждом слове. На каждом экране Сань-Эра сейчас показаны снимки Антона и Каллы бок о бок и их номера.

«Поздравляем, Пятьдесят Семь! Твой соперник – номер Восемьдесят Шесть. Просьба немедленно проследовать в колизей».

– Нет! – Калла роняет голову на ладони. – Черт.

Колизей возвышается над ней. Чем дольше она вглядывается в него, тем сильнее размываются очертания, форма становится неопределенной, теряет всякий смысл. Прожектора установлены в высших точках, толпы уже густеют, гул разговоров отчетливо слышен даже издалека.

Один шаг за другим. Одна рана за другой. Вот и все, что требуется сделать. Вот и все, что можно сделать.

Калла прерывисто вздыхает. Вклинившись в толпу, она входит в ворота колизея и оказывается среди зрителей. На нее не обращают внимания, не присматриваются настолько, чтобы сообразить: она и есть одна из двух участников игр, которых все ждут. Она пробирается вперед. Проталкивается, пока не доходит до ограждений, обозначающих границу между игроками и зрителями.

Калла касается бархатного каната. На ощупь он такой же неприветливый, как смерть.

Одним быстрым движением она ныряет под канат и оказывается по другую сторону от него, ножны с мечом бьют ее по ноге. Без прилавков колизей выглядит устрашающе огромным, следы Каллы на неровной земле смотрятся как песчинки на грандиозном поле боя. Здесь она одна, половина ее лица скрыта маской, другая яростно щурится, глядя на дворец, и со всех сторон ее одинокую фигуру окружают зрители.

Калла завела саму себя в тупик.

Король Каса должен умереть, и ее к нему не пустят, если она не выиграет финальную битву.

Победитель может быть только один, но она не желает убивать Антона.

Не желает убивать Антона всеми клетками этого отверженного, украденного тела.

На дворцовом балконе заметно движение. Калла идет вперед широкими шагами. Кажется, будто весь колизей подался в ее сторону, само здание меняется с каждым ее шагом. Она понимает, что все дело в людях: именно их внимание и переменчивость создают впечатление, будто стены надвигаются на нее, но все же в воображении у нее рождаются видения, в которых у колизея отрастают ноги и он убегает, унося с собой арену и жестокие игры.

Калла останавливается под балконом. Несколько секунд спустя Август подступает к перилам и наклоняется.

– Привет, – говорит он.

– Что ты натворил? – дает волю возмущению Калла.

Август кладет ладони на балконные перила. Он прямо-таки образцовый принц-дипломат, его волосы поблескивают на свету, на белых одеяниях ни пятнышка. Стоя под балконом, Калла по сравнению с ним опять выглядит селянкой, выброшенной обратно в тело девочки, о которой давно забыло и королевство, и она сама. Руки у нее в крови, на лбу синяки и ссадины. Волосы в беспорядке, одежда перекошена, испачкана и разорвана.

– Что для тебя важнее, Калла? – спрашивает Август. – Твой любовник или королевство?

Калла молчит.

– Ты не в состоянии ответить, – продолжает Август. – Вот я и сделал выбор за тебя.