Читаем Властелины погоды полностью

«Только этого мне не хватало», – подумал я; впрочем, это все же лучше, чем торчать в аэропорту в ожидании очередного рейса.

– Ну, что ж, показывайте.

Экскурсия заняла остаток утра. Здание оказалось гораздо вместительнее, чем можно было предположить, обозревая его снаружи. С задней стороны находилась пристройка, где размещались магазины и склады запасного оборудования. Барни показала мне лаборатории, в которых занимались изучением свойств воздуха при различных давлениях и температурах: его химическим составом, способностью поглощать тепловую энергию, влиянием содержания водяного пара, частиц пыли и множеством других явлений. По пути к вычислительному центру мы оказались в теоретическом секторе.

– У теоретиков особо нечего смотреть, – сказала Барни, когда мы проходили мимо их небольшого помещения. – Только и знают, что целыми днями сидят и пишут уравнения, которые мы потом должны решать.

Вычислительный центр производил сильное впечатление: ряд за рядом тянулись гудящие компьютеры, из кассет выползали спирали перфолент, куда-то бежали девушки, печатающие устройства выстреливали длинные свитки непонятных цифр и символов.

– Здесь я работаю, – донесся до меня голос Барни сквозь шум машин. – Я математик.

Я рассмеялся.

– Для не очень-то пунктуального человека, как вы изволили выразиться, это весьма неожиданная профессия.

– Я не очень пунктуальна только с людьми, – возразила она. – Другое дело с компьютерами. Я прекрасно лажу с большими машинами. Они не проявляют нетерпения, им незнакома смена настроений. Они строго логичны. Нужно только задать им программу на будущее. С ними гораздо легче договориться, чем с людьми.

– Но с ними, наверно, довольно скучно, – заметил я.

– Ну, а люди, особенно некоторые, иногда раздражают, – отпарировала Барни.

– Это место, – сказал я, наблюдая за девушками, обслуживающими компьютеры, – представляется мне гаремом для метеорологов.

Барни кивнула.

– Здесь и в самом деле то и дело завязываются романы. Я частенько говорю, что, если бы программистами были мужчины, в отдел наведывалось бы вдвое меньше мужчин с требованиями специального программирования.

– Вероятно, женский труд дешевле.

– И лучше, во всяком случае, если говорить об аккуратности, – горячо заверила меня Барни.

– Простите, я сказал, не подумав. Такая у меня дурная привычка. Я не имел в виду…

– Я не обижаюсь, – улыбнулась Барни.

Чтобы переменить тему разговора, я сказал:

– Вчера вечером я встретился с доктором Барневельдом – это ваш отец или дедушка?

– Дядя, – ответила Барни. – Ян Барневельд. Он получил Нобелевскую премию за исследования физической химии воздуха. Это он изобрел первые препараты для засеивания облаков, которые воздействуют на непереохлажденные облака.

Звучало внушительно, хотя я не имел ни малейшего представления о предмете разговора.

– Мой отец – Ханнес Барневельд, они с мамой работают в Обсерватории Стромло в Южной Африке.

– Астрономы?

– Да, отец – астроном, а мама – математик. Они работают вместе.

Я улыбнулся.

– Значит, вы пошли по стопам своей матери.

– Вот именно. Пойдемте. – Она взяла меня за руку и провела сквозь узкий ряд компьютеров. – Тут есть еще одно место. Если там не побывать, экскурсию нельзя считать завершенной.

Мы ступили через порог в темноту. Барни закрыла за собой дверь, и мы оказались словно за сто миль от вычислительного центра. В комнате было прохладно и стояла умиротворяющая тишина. Постепенно, когда глаза немного свыклись со слабым освещением, я понял, что это было.

Я услышал собственный вздох.

Мы стояли перед экраном высотой футов в двадцать, на котором умещалось все Западное полушарие. Я легко мог различить континенты Северной и Южной Америки, хотя тучи закрывали широкие участки суши и моря. От ослепительного блеска Арктики и всплесков света – голубого, зеленого, красного, белого – буквально перехватывало дыхание.

На противоположной стене располагалось другое полушарие: Европа, Азия, Африка, огромный Тихий океан – оно занимало еще два экрана.

– Никто из тех, кто здесь побывал, не остался равнодушным к этому зрелищу, – тихо сказала Барни. – И меня оно потрясает всякий раз, когда я сюда прихожу.

– Это… – я не сразу нашел нужное слово, – это… невероятно!

– Изображения мы получаем с синхронных космических станций. Одним взглядом можно окинуть весь мир и представить себе метеорологическую картину Земли.

Барни подошла к пульту в центре комнаты, легко коснулась нескольких контрольных кнопок, и на экранах поверх телевизионных изображений появились карты погоды.

– Можно вернуться назад, – она вновь прошлась пальцами по кнопкам, – вот так, например, карта погоды выглядела вчера… – карта сдвинулась и немного изменилась, – или позавчера… неделю назад… в прошлом году…

– А какая она будет завтра? На следующей неделе? Через год?

– Завтрашняя – пожалуйста… – Карта снова слегка изменилась, и я увидел, куда завтра переместится шторм, бушующий сейчас над драгами нашей фирмы.