Читаем Властелин колец полностью

Как гром ударили всадники по обоим флангам вражеского войска, обойдя отступающих. Один всадник, быстрый как ветер, опередил всех — это был Гэндальф на Скадуфаксе. Его окружало сияние; в поднятой руке его сверкал яркий луч.

Назгулы с воем метнулись прочь — их Предводитель еще не явился, и бросить вызов белому огню было некому. Моргульские полки, застигнутые врасплох, выпустили из зубов добычу и красными искрами рассеялись по равнине. Отступавшие гондорские отряды развернулись и с победными криками ударили по бегущим. Преследователи превратились в преследуемых. Отступление обернулось атакой. Поле усеяли трупы людей и орков, над брошенными факелами вился чадный дымок. А всадники все гнали и гнали неприятеля прочь от города.

Но Дэнетор не велел отходить далеко. Враг был ненадолго отброшен, но с востока уже подтягивались новые сокрушительные силы. В крепости еще раз запела труба, давая сигнал к отступлению. Гондорцы осадили коней; под прикрытием кавалерии пешие отряды восстановили боевой порядок и строем направились в сторону города. Вот они достигли Ворот и вошли в крепость, высоко подняв головы; горожане смотрели на них с гордостью и громко провозглашали им хвалу, но ликование мешалось с тревогой. Ряды вернувшихся прискорбно поредели. Фарамир потерял треть своих воинов. Но где же он сам?

Он появился последним. Все его солдаты уже прошли. Под аркой Ворот показались конные рыцари с голубым знаменем в арьергарде. Замыкал строй князь Дол Амрота. На руках его — поперек седла — лежало тело его родича, Фарамира, сына Дэнетора, найденное им на изрытом копытами поле.

– Фарамир! Фарамир! — кричали горожане на улицах, плача. Но он не отвечал, и его по вьющимся улицам пронесли в Цитадель, к отцу. Когда Назгулы метнулись прочь от Белого Всадника, черная стрела задела Фарамира, бившегося с конным великаном из Харада, и он упал на землю. Только яростная атака Дол Амрота спасла его от красных мечей, которыми южане уже собирались, по своему обычаю, изрубить поверженного.

Князь Имрахил вошел в Белую Башню с Фарамиром на руках.

– Твой сын вернулся, о Повелитель, — молвил он. — Вернулся, совершив великие подвиги.

И он рассказал обо всем, что видел. Дэнетор поднялся, и посмотрел в лицо сына, и не сказал ни слова. Затем он приказал приготовить постель в своих покоях, уложить на нее Фарамира и оставить одного. Сам же он направился в тайную комнату на самом верху Башни, и многие, кто в это время глядел в ту сторону, видели в узких окнах бледный свет, что тлел и мерцал и вдруг, ярко вспыхнув, погас. Когда же Дэнетор снова сошел вниз и, не говоря ничего, сел у изголовья Фарамира, лицо владыки Минас Тирита было серым — и печать смерти читалась на нем еще явственнее, нежели на лице его сына.

Теперь город был полностью осажден и замкнут в кольце неприятельских войск. Стены Раммаса пали, и Пеленнор покорился под руку Врага. Последние вести извне принесли беглецы с севера, еле успевшие добраться до Ворот, прежде чем те закрылись. Это были чудом уцелевшие воины с дозорного поста, стоявшего при дороге, что вела из Рохана через Анориэн. Воинов возглавлял Ингольд — тот самый стражник, который меньше пяти дней назад, когда еще вставало над миром солнце и утро несло надежду, пропустил за Стену Гэндальфа и Пиппина.

– От роханцев никаких вестей, — разочаровал он осажденных. — Теперь они уже не придут. Впрочем, если они даже и придут, нам от этого пользы не будет. По нашим сведениям, второе вражье войско явится гораздо раньше них. Оно уже переправилось через Реку у Кайр Андроса. Это огромная армия: она состоит из орочьих полчищ с Глазом на гербе и бессчетного числа людей из племени дотоле нам неизвестного. Эти люди не слишком рослы, зато широкоплечи, угрюмы лицом, бородаты наподобие гномов и вооружены тяжелыми топорами. Думается, они явились из какой–то дикой страны на востоке — ведь Восток обширен. Часть вражьей армии завладела северной дорогой, а часть направилась в Анориэн. Рохирримам не пройти.

Ворота закрылись. Всю ночь до слуха стражников доносился шум — это растекались по долине враги, поджигая поля и разрубая на куски всех, кто попадался по дороге, будь то живой или мертвый. В темноте нельзя было сосчитать, сколько полков уже переправилось через Реку, но как только утро — вернее, тусклая тень утра — прокралось на равнину, стало видно, что ночные страхи не были безосновательными. Равнина почернела от марширующих отрядов. Повсюду, куда достигал взгляд, раскинулись, будто уродливые грибы, черные и багровые палатки.