Читаем Власть нулей. Том 2 полностью

У него был нетипичный для советского гражданина взгляд на войну, и даже трудно понять, где он его в те годы подхватил. Возможно, именно такой взгляд формирует сама война, её непосредственные участники, профессиональные военные. На войне, по его мнению, кровь проливают только плохие солдаты, которых лучше сразу убрать, чтобы они не подводили своим выпадением из строя остальных. А настоящий и хорошо обученный солдат должен уметь выполнить приказ и выйти из боя живым и невредимым, чего бы ему это ни стоило. Даже если для этого придётся взять за глотку того, кто этот приказ отдаёт. Потому что воинская доблесть и честь – качества не главные и даже вредные для успеха. Много он видел таких дураков, которые во весь рост шли в атаку и увлекали за собой других, а через минуту от них оставались груды окровавленного тряпья. Он таких героев определял с первого взгляда и в бою всегда держался от них как можно дальше. Глупая неживучая порода, воюющая не за результат, а за возможность совершить подвиг. С такими лучше на одно поле не садиться. Такие даже нужду станут справлять под артобстрелом, как будто снаряду есть какой-то интерес до их задницы. Им лишь бы беззаветный и беспримерный подвиг совершить, можно даже на толчке. С одной стороны, героизм, с другой – методичное и ничем не сдерживаемое самоуничтожение. Их возбуждает убийственная воинская эстетика, когда армия в белых перчатках и яркой форме, которую за версту видать, шагает на противника с песнями под прицельным огнём врага. Им вбили в послушную башку, что кланяться пулям – позор для настоящих героев. Куда ты денешься? Всё одно согнёшься в три погибели, когда пуля войдёт в кишки. Не только поклонишься, а на карачках будешь перед пулями ползать, молить их, чтобы они тебя добили, так как боль слишком уж невыносима при таких ранениях. Такие всегда гибнут самыми первыми, и гибнут совершенно бессмысленно. Но находятся истеричные сучки, которым именно такие запрограммированные на смерть дураки внушают мысли о любви. Такие если и выживают, то из них получаются самые яростные крикуны с репертуаром «да я там свои дымящиеся кишки с поля боя собирал, пока вы тут». У них всё время идёт это разделение на «там» и «тут», хотя тут жизнь ничем не лучше войны. Так называемая мирная жизнь в чём-то даже жёстче, любой демобилизованный это сразу чувствует очень остро.

Какие на войне могут быть героизм и эстетика, где грандиозность всегда граничит с бессмысленностью? На войне не белые перчатки нужны, не яркая форма и бравурный песенный репертуар – не на карнавал пришли. Нужна полная мимикрия с окружающим пространством. На войне даже отсталость армии может сослужить ей хорошую службу, как сорная трава спасает огород от нежданных заморозков. Такая армия не может быстро мобилизоваться и организовано подтянуться к линии фронта, поэтому её нельзя уничтожить одним ударом. И вот повоюй с такой армией по строгому плану. Именно по этой причине точные и пунктуальные немцы никогда не могли победить неповоротливую и медлительную Россию. Куда им тут на нашем бездорожье под вечно серым небом со своими математически точными маневрами, детально расписанными для каждого корпуса на нескольких десятках страниц? Их всегда будет ждать здесь полный провал. Россия угнетает их, выросших в тесной Европе, своей огромностью. Чем глубже цивилизованный европеец влезает в Россию, тем больше расшатывает она в нём устои цивилизации. Он перестаёт умываться и бриться где-то под Смоленском, начинает жадно жрать голыми руками под Тулой, перестаёт обращать внимание, что он жрёт уже какие-то помои, на подступах к Тамбову. Дальше – больше. Очень быстро этот «носитель культуры» превращается на просторах и в дебрях непонятной страны в косматого пьяницу с окончательно расстроенной нервной системой. И невольно вспоминает Маркса с его «бытие определяет сознание» – точнее и не скажешь. Маркс, наверно, для своих немцев это и сказал.