Читаем Власть нулей. Том 2 полностью

– Можно всю жизнь верить в лучшее, но оно так и не наступит. Это болезнь современного общества – верят в лучшее, но живут в худшем. Я возил жену на Глазунова, мне там одна картина запомнилась: весёлый рыжий клоун после спектакля сидит, рот до ушей нарисован. А своё собственное лицо плачет. Портрет нашего общества: всё хреново, а они улыбку из последних силёнок растягивают.

– Что же, плакать теперь?

– Типичный взгляд на жизнь всех хронических неудачников в стиле «или-или – третьего не дано». Если не смеяться, то плакать, если не писать, то какать. Надо не ту или иную гримасу через силу изображать, а проблемы решать! Реальные проблемы, когда они приходят, а не замалчивать их, не грузить ими всех, не маскировать улыбкой. Вот как вам праздник понадобился посреди полного развала. А я, признаться, праздники терпеть не могу, даже свой день рождения редко праздную. Была б моя воля, все праздники отменил бы. Никакой радости, только пьянство. У меня дочь невеста, а замуж выдать не за кого – одна пьянь да рвань кругом.

– Это какой смелый человек должен быть, чтобы не побоялся к Вам в зятья угодить, – хихикнула Марина. – Другие-то с тёщами конфликтуют, а тут такой тесть, что ни встать, ни сесть.

– Ой, он у меня будет каждый день курс молодого бойца проходить. Конечно, если толковый парень попадётся… Хотя откуда сейчас толковые? Около моей один увивался, на работу просился, не берут никуда. Попался с наркотой на кармане, дали срок за сбыт и хранение, а он недоумевает. Я ему говорю: «Ты понимаешь, что это теперь на всю жизнь, во всех документах это клеймо будет, что ты попался? Тебя теперь даже в охранники разворованного склада не возьмут, потому что будут делать запрос по твою душу, а у тебя в личном деле такой позор, статья нехорошая. Много кайфа-то словил, когда эту дрянь пробовал?». Он говорит, что два дня блевал и башка неделю болела – во, радость-то великая! Надо всё в жизни попробовать, говорит. Я спрашиваю, а ты в институте учиться не пробовал, раз всё надо попробовать? В армии служить не пробовал, профессию получить, поработать, за границу съездить, пожить там своими силами – очень много интересного о себе узнаешь, о чём и не догадывался. У них «всё попробовать» в жизни – это наркотики принять и в групповухе поучаствовать. Этим ВСЯ жизнь у них ограничивается. Поэтому половина поколения уже на кладбище лежит – жизнь таким резерва не даёт, кто всё её многообразие так похабно урезает. Тут в школе устраивают встречи выпускников, от их выпуска уже почти никого не осталось. Моя дочь не ходит, не с кем встречаться, говорит, кто выжил, те уехали. А остальные кто от передозы передох, кто на спор за руль пьяный сел и в кювет вылетел, словно соревнуются, кто изобретёт более идиотский способ на тот свет себя спровадить. Это что от них к сорока годам останется? Мой-то выпуск почти весь жив ещё. Да что там мой – поколение наших родителей до сих пор собирается, свои годы школьные вспоминает, многие в строю, кто-то даже работает.

– И что же делать?

– А ничего не сделаешь. Это как незакалённая рассада. Если её весной не выносили из теплицы, не приучили к трудностям, не познакомили с жёсткими условиями среды, потом постоянно будет болеть, чахнуть и пугать своей возможной смертью, словно все вокруг виноваты, что растение настолько жизни боится. Не столько растёт, сколько грузит своей слабостью и беспрестанно конфликтует со средой обитания. Я тут огурцы высаживал и попался один куст, усы не образуются, за опору никак не цепляется, стелется по земле, побеги чернеют. Хотел его срезать, дочь вступилась: «Смотри, там уже маленький огурчик образовался, авось выправится». И это огурчик смотрит на меня так испуганно пупырышком, как глазом, когда я вслух своё намерение озвучил.

– Растения, кстати, понимают речь.