Читаем Владыки света полностью

Майкл вскочил и подошел к стоявшей в углу лохани. Ополоснув лицо холодной водой, он запустил пальцы в свои длинные каштановые волосы и посмотрел в зеркало. Лицо, выглянувшее в ответ, было ему знакомо: оно не принадлежало ни чужаку, ни его, Майкла, затравленному двойнику, ни человеку, состарившемуся раньше времени. Но оно было не из тех, что могут многое рассказать о своем хозяине. На нем не были видны следы сотен ночных дежурств в пункте экстренной помощи филадельфийского гетто, где ему постоянно приходилось иметь дело с каким-нибудь четырнадцатилетним «пострадавшим от огнестрельного ранения» (казенный термин, не отражающий и малой толики эмоций, вызываемых видом этих несчастных), которому такие же четырнадцатилетние разворотили грудь пулями. Подобные эпизоды просто-напросто вплелись в ткань его хирургической практики, укрепив ее и подготовив к суровой действительности. Но за его лицом стояло нечто еще, словно скрытое за густой пеленой. И этого Майкл не мог объяснить даже самому себе.

Он бросил все это. Для тех, кто знал его в Штатах, он был еще одним лезущим из кожи вон болезненно-самолюбивым ординатором, — иными словами, точной копией их самих, — стремящимся обменять годы медицинской практики на возможность взобраться на верхушку лестницы, где его ждали деньги, репутация специалиста и восторженное внимание стоящей внизу лестницы молодежи. Поэтому, когда пришел запрос из ВОЗ — а никто не знал даже того, что он предлагал туда свою кандидатуру, — и Майкл отверг все другие предложения, по крайней мере несколько человек удивились. Но через месяц с этим свыклись и они; в конце концов, если Майклу вздумалось соскочить с подножки готового отправиться поезда — это его личное дело.

Удивительней всего было то, что он и сам не мог разобраться в своих мотивах. У него не было тайных, сокровенных причин отправляться в ту часть света, где его ждала честь быть ненавидимым теми странами, которым он помогал, и игнорируемым всеми прочими. Непосредственно перед отправкой на Ближний Восток он порвал со своей девушкой, американской китаянкой-интерном, чьи родители эмигрировали из Шанхая. Лю стала разыгрывать смертельно обиженную, претендовала на роль невесты или чего-то подобного, хотя у Майкла не было ни тени сомнения, что, имейся хоть малейшие признаки того, что дело у них идет к браку, ее семейство приложило бы все усилия, чтобы она не вышла замуж за чужака.

Но двигал им не разрыв отношений и не недавняя смерть матери, еще во время их жизни на Среднем Западе оставившей отца (и, похоже, начавшей пить). В реальности проблема, стоило копнуть поглубже, представляла собой переплетение самых различных проблем, неразрешенных вопросов, невыясненных идеалов, дилемм — этакий древний могильник, который носит в себе каждый, но раскапывать решаются лишь немногие. Майкл Олден как бы состоял из давно забытых образов, моментальных снимков его души, которые ему самому не слишком хотелось рассматривать. Но порой эти образы из мрака былого вдруг решали сами взглянуть на него: особенно часто его сны бывали переполнены паломниками и святыми пустыни. Он бывал свидетелем чудес, настолько же экзотичных и удивительных, насколько невыразительной и суровой была Сирийская равнина. Лазарь, прикрывающий глаза от солнца, в ужасе выйдя из гроба. Купол Скалы, где крылатый конь Мухаммада оставил свой след, возносясь в небо с Пророком на спине. Юный равви Иисус, сорок дней не допускающий к себе дьявола, сулящего ему владычество над миром. (Менее сильный духом спустя сорок минут дал бы себя уговорить за мех чистой воды.) То, что дешевые раскрашенные гравюры из учебников воскресной школы могут столько времени жить в человеке, — вещь неправдоподобная, но в сознании Майкла они запечатлелись с самого детства. Он видел одетого в звериные шкуры Иоанна Крестителя, питающегося акридами и диким медом. И хотя давным-давно стерся из его памяти тот младенец, что помнил коленопреклонение у реки Иордан в первом Крестовом походе, другие образы, похоже, шаг за шагом подводили Майкла к его тайне.

«В каждом грешнике таится ожидающий своего рождения святой, — говорила ему его бабка-католичка, — но в каждом святом таится грешник, надеющийся, что Бог не разгадает его тайны. Так что будь осторожен». Это было одно из тех безжалостных поучений, которые часто слышат дети на далеких фермах, где Библию читают не просто ради спасения души, а как пособие по выживанию в тех случаях, когда урожай сои гибнет от засухи или куры мрут от болезни.