Читаем Вкус свинца полностью

От Рудиса никаких известий. Звоню, но впустую. Купив курево, отправляюсь обратно. Тянет пройти мимо своего дома и глянуть, как там, но беру себя в руки. Чего лезть, раз не уверен. У Алвины и Николая по крайней мере не нужно дергаться на каждый шорох. Но Рудис… с Рудисом пойду встретиться, как договаривались, через неделю.

— Здесь, в тишине окраины, никаких дурных мыслей, но после таких событий — какой уж тут покой, — признается Коля. — Как думаешь, если и по ночам присмотрим за дорогой, от нас не отвалится?

— Да уж, конечно.

— Что выбираешь? Вставать спозаранку или дрыхнуть до обеда?

— А ты?

— Все равно с петухами поднимаюсь, но могу и пораньше.

— А мне наоборот. В последнее время привык поздно ложиться, — в памяти всплывают ночные посиделки.

— Отлично. Значит, до трех ты, а потом я.

— Хорошо.

Так проходит неделя — по ночам, погрузившись в раздумья, наблюдаю за дорогой из-под крыши хлева, а во второй половине дня, выспавшись, колю дрова, перекапываю грядки в саду или по мелочи помогаю Алвине да и — хочется сказать — Коле по хозяйству. И еще — Коле копать могилы. Хозяйка рано поутру везет молоко в магазин, а домой возвращается с хлебом, сахаром, спичками и, что самое главное, с последними новостями. И про высылку людей. Если сложить вместе все, что услышала Алвина, картина получается жуткая. После ужина садимся на пару с Колей и дымим.

— До сих пор трудно поверить, что в такое просвещенное время, как сейчас, людей можно, точно скот или мешки с картошкой…

— Железо плющит железо, а человек — человека. Это такая кузница советского народа, черт бы их всех побрал. Дурак должен прикончить умного, лентяй — прилежного, бедолага — счастливого, таков закон партии коммунистов.

— В то утро мне казалось, что русские скрутили одних латышей, но выходит, что не только русские, но и евреи и латыши пихали в вагоны латышей, евреев и русских.

— А если бы было так, как тебе казалось сначала, тебе стало бы легче?

— Может быть… не знаю… когда один народ губит другой народ, это убийство, но, когда свой идет на своего, это, по-моему, самоубийство. Самоубийство народа. Когда за нами с Рудисом гнались, там были и латыши. От этого стало особенно мерзко.

— Тоже мне новость. Такие, как ты говоришь, самоубийства случаются со всеми народами. А что русские со своими делают? Да что там говорить, разве сто или тысячу лет назад было по-другому? Было, есть и будет. Во веки веков, аминь.

— Ты хочешь сказать, что в мире нет ничего нового?

— Ине надейся, что будет, — Коля зевает.

— Жаль. Вроде бы новые поколения должны быть умнее, а получается, что они так же глупы, как их предки.

— Ну, не совсем так. Электричество, телеграф, машины всякие — сто лет назад ничего такого не было.

— Яжне про науку, а про здравый смысл людской.

— Прости, Матис, вот тут я не знаю, как тебе помочь.

— Да что там… Нет, погоди, все-таки ты сможешь мне помочь. Завтра с утра мне нужно встретиться с Рудисом. Сменишь меня на часок раньше? Надо бы выспаться перед походом.

— Ну, на час-другой можно.

Валдис Лукс и Юлий Вана