Читаем Вкус «лимона» полностью

…Метровая фотография женской ладони с сомкнутыми пальцами украшала витрину скромного офиса на улочке нью-йоркского района Квинс. Надпись сообщала:

СНЯТИЕ СГЛАЗА

ПРИВОРОТ

ВОССТАНОВЛЕНИЕ УДАЧИ В БИЗНЕСЕ»

У открытой настежь двери по случаю жаркого летнего солнца сидела на выносном стульчике круглолицая, лет сорока, гадалка в очках с короткими вьющимися русыми волосами и курила. К тротуару, рядом с ней, втиснулась между автомобилями старенькая черная «Тойота».

– Отдыхаешь, Валь? – спросила Эльвира, покинув «Тойоту» и проходя мимо, в дверь офиса.

– Да. Сегодня не густо. – Русоволосая зевнула, бросила сигарету, забрала складной стульчик и ушла следом.

В центре комнаты, позади низкого столика, возвышалось кресло с наброшенной на него серой шкурой. На столике – стеклянная сфера, замысловатые подсвечники, карты и прочие причиндалы оккультных дел. Синим дымком исходила на столе бронзовая курильница, распространяя сладкий запах. В углу – спортивный мат, накрытый полотенцем.

Эльвира достала из кармашка пиджака пакет с белым порошком и протянула коллеге.

– Рассыпь по сиреневым пакетикам с травами. Распредели точно. Тару сожги, чтобы она не валялась тут нигде.

Валентина скрылась в узкий пенал кухни. Открыла настенный шкаф с множеством банок и пакетов с цветными наклейками. Принялась выгружать на стойку те, что с сиреневыми метками.

Эльвира прошла в смежную комнатку, сбросила парадную одежду и облачилась в тренировочный костюм, раскрашенный драконами. Она вернулась в приемную, остановилась, выгнулась телом над спортивным матом и ловко встала на голову, уперев ноги в стену.

– Как охота? – спросила Валя, вернувшись из кухни.

– Ноги устали, километра три, наверно, прошла. Когда надо, никого нет. Раньше по улице пройти не успевала, подруливают.

– Долго собиралась, дорогая моя. Но важно, что твердо решила.

– Твердо, Валь. Тут можно годы просидеть и никуда не вырваться. Работаем за аренду да за еду. Что я, хуже их?

Она скосила глаза на газетную страницу, вырванную и лежащую на мате. Страницу заполняли цветные фотографии девиц. Крупные буквы заголовка сообщали: «Нашествие русских жен на обитателей квартир на Парк-авеню Нью-Йорка!», «Бракоразводные процессы оборачиваются для красоток миллионными доходами!»

– Ты – лучше их, подруга, – сказала Валентина. – Тебе сам Бог велел в твой четвертак. Они все – блядюшки из провинции. Я внимательно читала. Американцы не разбираются. Это мне поздновато.

– Получится – вытащу тебя, не беспокойся! Рискованно, конечно, но другого пути не вижу.

Вдруг Валентина рассмеялась:

– Слушай, если завтра опять пойдешь, что делать с горе-пенсионером? Его жена приведет. Он у нее на поводке, как с девицей его застукала.

Эльвира помрачнела, опустилась на мат, села на скрещенные ноги.

– Здесь у меня такое впервые, – сказала она и задумалась.

– Чего делать с ним? – повторила коллега.

– Смертник он.

– Как – смертник?! – всполошилась Валентина. Смешливое выражение исчезло с ее лица.

– Чего, чего, а смерть я чувствую на все сто. В молодости началось. С мужем такое случилось. Напился мой народный артист СССР где-то у себя в опере, привели его и положили на диван. Я подошла накрыть пледом, смотрю, он белый совсем. Испугалась и разбудила. Он изругал меня. Потом глянул из-под бровей. Я содрогнулась. В глазах блеска нет, темнота одна. По спине мурашки побежали. Да как побежали – согреться не могу. Лежу и не знаю, что со мной. Еле заснула. Он не проснулся утром, умер ночью. На похоронах я все забыла. Не до себя было. Да и чего я понимала, шестнадцатилетняя девчушка. Позже, когда я уже на сцене выступала, во время спектакля точно такой же взгляд у актера Латифа поймала. Опять холод по всему телу, играть не могу, чуть представление не сорвала. Директор вызвал объявить выговор, а ему звонок: умер Латиф. С тех пор такой взгляд врезался мне в память. Я к бабушке Гюльсары ходила. В театре у нас многие у нее гадали. Она мне объяснила. «Ты, – говорит, – смерть чувствуешь. Присмотрись к людям. Помощь можешь оказать многим».

– Ушла из театра?

– Там трудно стало. Коммерческие режиссеры понаехали. Роли своим женам раздали. Но я с промыслом оказалась. Деньги пошли побольше, чем у актрисы. Один из клана нанял меня. Испугалась, правда, здорово.

– А для чего нанял?

– Как только додумался до такого?! Выдал удостоверение от центральной газеты. «Пройди, – говорит, – по тем, кто наверху оказался. Бери интервью и определяй, кто готовится дуба дать». За каждого соответственно – сумма. Знаешь, что я тогда поняла? Смерть человека метит не только когда он болен или стар. Я работодателю одного эмвэдэшника выглядела. Он мне не поверил: «Молодой слишком, – говорит, – чтобы помирать. Можешь ошибиться, конечно. Не страшно, продолжай!» Через день звонит. Прикончил начальничка кто-то.

Обе какое-то время молча смотрели на дымок из курильницы, который пошел колечками.