– Кровь, что ли, вкуснее? – затрясся от смеха Косой. – Хабарик-то не бросай, дай докурить.

– Он потому и зовется – «маньяк сексуальный», – объяснил Потапыч. – Это ему заместо потрахаться.

– Чуден, чуден белый свет, – покачал головой Ленька. – Так его давно уж тут нема. Так что ты не бзди.

Бастинда была оскорблена.

– Да я его своими глазами видела! Вот как тебя. Вчера вечером по одному делу зашла я за пустую трансформаторную будку, ну, знаете, там на путях?

Слушатели кивнули, а Ленька уточнил:

– С мужиком, что ли?

– Да какое с мужиком, пописать! Все тебе секс мерещится! Только штаны сняла, слышу – в кустах сопит! Я говорю: «Кто тут?» – а сама нежива со страху.

А он как выскочит, прямо на меня. Штаны спущены, и вот такой елдак торчит. Мне так в голову и ударило: «Маньяк!» Ну дала я деру!

– Пописать-то не успела? – сочувственно спросил Потапыч.

– Какое! Пока бежала, обоссалась.

Глава III

МАНЬЯКИ ПОВСЮДУ

31 октября, пятница

– Маньяк! Там! Там!

Капитан Селезнев, прищурив глаз, смотрел на Вальку Самохину.

– Ну, Валюха, так прямо и маньяк! Может, клиент попался слишком страстный?

– Да ну тебя! – отмахнулась Валька. – Я тебе дело говорю, а ты!

Капитан Селезнев присмотрелся к Самохиной. Похоже, и впрямь испугалась. Ну и ну! Про ее бесстрашие ходили легенды. Из уст в уста передавался сказ о том, как Валька гоняла по вокзалу одного азера! Этот малый, утолив свой сексуальный голод, решил, что сумму, о которой сговаривались, не худо бы уменьшить раз в десять. Рассказывали, что несчастный южанин как ошпаренный пронесся по всей привокзальной площади, как был – спустив штаны, и только дико выл волком.

Говорят, его первичные половые признаки посинели и опухли (как это заметили на бегу?) Та же Валька Самохина в одиночку вытолкала взашей двух залетных красоток из хохляндии, решивших подработать на Ладожском. Не тут-то было! Самохина не потерпит «непрописанных» конкуренток. А как на День милиции она обслужила чуть не все отделение… Всех подвигов Валюши не перечислишь.

И вот сейчас эта бесстрашная жрица любви стоит перед Селезневым, бледная от ужаса.

– Смотри, какого страху-то он на тебя нагнал! – покачал головой Селезнев.

– Значит, есть и на вас управа. Надо бы его взять на службу, чтобы баб в узде держал!

– Ду-урак ты, Петька! – рассердилась Валентина. – Совсем башка не варит! Если ты маньяка сцапаешь, тебе же повышение!

К этому, пожалуй, следовало прислушаться. А вдруг это действительно тот маньяк из электрички. И обезвредит его не кто иной, как капитан Селезнев, оперуполномоченный Ладожского отделения транспортной милиции. Да, звучит неплохо. Но…

– А с чего ты взяла, что он маньяк? – продолжал капитан. – У него что, на лбу написано? Или клыки торчат?

– Ты бы увидел, сам понял, – Валька немного упокоилась, – я сама сначала подумала, что обычный этот эксгибиционист…

– Кто-кто? – Селезнев не разобрал мудреного слова.

– Ну, который показывает. И кайф ловит, только посмотри на его хозяйство – и всего делов. Безобидные, но и толку нет – не платят.

– А, эти… чокнутые… – дошло до Селезнева, – по ним психушка плачет. Как ты их назвала – экс-иби?..

– Эксгибиционисты, – ответила Валька, – ну и дремучий ты!

– Так это же по вашей линии. Ты в нашем деле тоже не разбираешься. Скажи, какая разница между юриспруденцией и юрисдикцией? Не знаешь? То-то.

– Короче, Склифосовский! Иду я себе вон там, со стороны шестого пути, там еще кустики такие…

– А что ты там делала?

– Клиента обслуживала, идиот! – рассердилась Самохина.

– Ну ладно, ладно, – махнул рукой капитан. – Сейчас свяжусь с кем-нибудь.

– Он достал рацию и заговорил:

– Тридцать второй? Где находитесь? Говорит дежурный по отделению. Что у вас там? Все спокойно? Тут меня гражданочка Самохина беспокоит… Нет, не тем, что ты думаешь. Какой-то дурик в кустах сидит у шестого пути. Проверьте там.

Он повернулся к Самохиной, но в эту секунду в дежурке появилось новое лицо. Селезнев так и расплылся:

– Завен Сергеевич! Редкий гость у нас! Что-то стряслось?

Завен был озабочен. Он хмуро взглянул на капитана и спросил:

– Жебров Толя не появлялся?

– Дежурство сдал, ушел, – развел руками Селезнев. – Можно позвонить ему домой.

– Не надо, – махнул рукой Завен, – я сам ему позвоню.

– Завен Сергеевич! – Валентина сладким голосом окликнула хозяина вокзальных ларьков.

Тот окинул ее презрительным взглядом и вышел.

– Зазнался армяшка! – процедила сквозь зубы Валька. – А давно ли ко мне подъезжал: «Девушка, ты не за-анята»?

– Большим человеком стал, – покачал головой Селезнев. – Вишь, всю вокзальную торговлю под себя подмял. «Елы-палы» эти открыл. У него теперь вместо тебя модель с ногами от подмышек.

– Скоро «тихвинцев» выбьет с базара.

– А вот это вряд ли. Хотя с такой «крышей»… – Селезнев сделал таинственный жест рукой. – Ладно, чеши отсюдова. А насчет маньяка наши разберутся.

С утра Самарин отправил Никиту Панкова в «Домострой» к Константину Сорокину, а сам сел на телефон. Прежде всего позвонил Дикуше насчет результатов экспертизы канистры.