Читаем Вкус крови полностью

– Под описание примет, сам понимаешь, подойдут десятки мальчишек. Тем более что среди них немного таких, у кого сложение не щуплое. Рубашка и джинсы тоже мало что дают. Дмитрий, говоришь? Имя тоже можно поменять. Вон сидит такой Дмитрий. А сперва назвался Коляном. Проверили, а он у нас – Митяй. Так ведь, Шебалин? Мама и отчим ждут-пождут его в Клину. Между прочим, в этом городе Чайковский жил, – наставительно добавил он, как будто образ великого земляка должен был стать укором для маленького беглеца.

– Никто меня там не ждет, – пробормотал Митя. – Я к ним не поеду.

Самарин посмотрел на него с жалостью. Сколько таких убегает из дому, потому что чувствуют себя никому не нужными. В конце концов кончают приемниками-распределителями и «малолеткой», откуда прямая дорожка на взрослую зону. «И повторится все, как встарь»…

– Все зависит от того, как ты будешь себя вести.

Мальчишка равнодушно пожал плечами.

– Вот ты говоришь, приметы, – продолжал рассуждать капитан Жебров. – Под твои приметы и Митя Шебалин подойдет. Но он ведь не жил у путевого обходчика.

А, Мить?

По-прежнему глядя в сторону, Митя отрицательно покрутил головой.

– Он у нас лето провел на Карельском перешейке, в основном по курортным местам, там всегда можно выклянчить на кусок хлеба с маслом. А холода начались, подался в город. А в городе где самое теплое местечко? На вокзале, естественно.

Ну он и к нам.

– А девочка? – Самарин показал глазами на девчушку, которая и пирожок ела с каким-то безучастным видом, будто через силу.

– С этой хуже. Полная заторможенность. Аутичность в крайней стадии.

Непонятно, поддается ли это коррекции. Наверно, что-то можно было бы сделать, попади она в любящую семью. Но шансов на это мало, а так пойдет в детский дом, если мама не сыщется. Сама ничего сказать не может, фамилии не знает или не говорит. Заявления о пропаже ребенка с ее приметами не было, я проверял. Так что тут тяжелый случай, верно, Верушка? Придется определять в психиатрическую больницу, с такими там разбираются.

Верушка продолжала сидеть, смотря прямо перед собой, словно говорили не о ней.

– Ладно, занимайся своими. – Дмитрий поднялся. Ему было тягостно сидеть здесь рядом с этой Верушкой. – Короче, если узнаешь что-нибудь про пацана, который жил у Гринько, свистни.

– Базара нет! – улыбнулся Жебров. – А что, подозреваешь, что это пацан будку спалил?

– Трудно сказать, – махнул рукой Самарин. – Нет, вряд ли. Дом сначала облили бензином. Канистра нашлась – в кустах брошенная лежала. Основная версия – Гринько поджег собственный дом. Темная он личность. Что-то хотел скрыть, то ли труп, то ли краденое. Или и то и другое. Короче, следы преступления. Хотя есть и другие версии…

– Думаешь, имеет отношение к кражам на товарном дворе?

– Я же говорю – не знаю. Местный участковый ничего о нем сообщить не мог, тем более что дом путевого обходчика находится в зоне отчуждения, а ты знаешь этих участковых – за пределами своего района хоть трава не расти.

– Это точно, – кивнул головой Жебров. – Ну ладно, успеха тебе.

Самарин оглянулся на детей. Верушка смотрела в одну точку, Митя безучастно глядел в окно.

Пора спросить и еще кое о чем…

– Ты видел у меня вчера свидетельницу? Говорит, вы знакомы…

Жебров на миг замешкался с ответом. Самарин мог поклясться, что буквально читает сейчас его мысли. Отрицать – мол, Лариса приняла его за кого-то другого – бессмысленно. Очень просто проверить, в какой школе он работал до того, как пришел в милицию. И соответственно, за что его оттуда выгнали. Так что лучше сказать правду.

– Да, я тоже заметил, что лицо знакомое. Долго ломал голову, кто такая.

Знаешь, бывает, вроде узнаешь человека, а кто, что – забыл.

– Ну ты вспомнил в конце концов? – спросил Самарин.

– Вспомнил, – сухо ответил Жебров. – Редкая стерва.

Дмитрий хотел спросить о Марине Сорокиной, но передумал.

– Ладно, я пошел.

– Бывай. Кстати, а прошмандовку эту ты по какому делу вызывал? – невзначай спросил Жебров.

– Ларису Мокроусову? Она сослуживица мужа убитой в электричке.

Самарин внимательно следил за выражением лица Жеброва. На нем не отразилось решительно ничего.

Дмитрий с Чаком вышли из трамвая у «Горысовской» и направились по Кронверкскому.

Внезапно в нескольких шагах перед ними резко затормозил серебристый «гранд-чероки». Дверь распахнулась. Дмитрий сразу понял – это к нему.

Поравнявшись с джипом, он увидел, что из кабины на него смотрит собственной персоной Андрей Журба, глава тихвинской группировки.

– Здоров, следак, – не очень-то любезно приветствовал он Самарина.

– Здоров, – отозвался Дмитрий.

– Может, покатаемся? Есть тема.

– Я с собакой.

– Собака – друг человека. Надо поговорить, Дмитрий Евгеньич.

– Ну раз так, ладно.

Чак не понял, зачем он оказался на мягком бархатистом сиденье просторной машины, но он не был склонен рефлексировать и стал просто наслаждаться жизнью, глядя, как снаружи мелькают улицы, мосты, площади, проспекты… Не очень-то он прислушивался и к разговору, который хозяин вел с одним из тех, кто сидел впереди.