Читаем Вкус к смерти полностью

— Будете содержаться в общей комнате, вместе с теми, другими. Вы должны принимать участие и в общих работах. Расход воды ограничен пятнадцатью пинтами в день на человека. Советую вам ее только пить и ходить грязными, как все остальные. Тяжелая работа в течение целого дня, похоже, отнимает у человека слишком много жидкости.

Повернувшись к алжирцу, он отдал приказ на ужасном французском. За дверью стоял еще один вооруженный охранник. Не опуская автоматов, они повели пленников по короткому коридору. Колльер, так же как Модести и Вилли, шел тяжелой, шаркающей походкой, едва волоча ноги.

Выйдя из коридора, они оказались под открытым небом. Ночной воздух был свеж и холоден. Чудилось, камни стонут после испепеляющей дневной жары. Они прошли вдоль восточной части стены, окружавшей долину и тянувшейся на сотни ярдов, мимо проемов и отверстий разной величины. В некоторых местах каменная стена растрескалась и камни выпали.

Впереди показалась низкая квадратная арка, в которую тоже была вставлена новая деревянная дверь, выглядевшая еще более мощной, чем дверь газовой камеры, и снабженная прочными стальными запорами. Перед ней на корточках сидели два охранника с автоматами. Завидя идущих, они вскочили на ноги и выдвинули массивные засовы, которые вставлялись в отверстия, выдолбленные прямо в каменной стене.

Макуиртэр сказал на прощанье:

— Свет выключат через час. Да, вам лучше узнать все о наших правилах от мисс Пилгрим. От других вы вряд ли чего-нибудь добьетесь.

Когда за ними закрылась дверь, Вилли Гарвину показалось, что они попали в какую-то армейскую казарму. Помещение было футов восемьдесят в длину и тридцать в ширину. Ряды походных коек тянулись вдоль стен. Четыре грубо высеченные каменные колонны поддерживали потолок, с которого свисали три электрические лампочки.

Пожилой человек с изможденным, обожженным солнцем лицом сидел на одной из коек, глядя на вошедших в упор, но явно не замечая их. Перед отъездом из Лондона Вилли и Модести просмотрели несколько фотографий профессора Танджи. Они знали, что ученому пятьдесят семь лет. Человек, сидевший перед ними, выглядел лет на двадцать старше, и в нем с трудом можно было узнать профессора. Кроме него в бараке находилось еще шестеро археологов, и ни один не пошевелился при их появлении.

Вилли посмотрел на другого пленника, сидевшего у двери. Он казался довольно молодым, но определить по виду его возраст точнее было практически невозможно. Его рот и подбородок скрывались под неопрятной бородкой, нечесаные волосы закрывали лоб до самых бровей. В глазах — ничего, кроме тупого страха. Через мгновение человек вдруг выкрикнул визгливым голосом:

— Я правильно написал свое письмо! Ничего лишнего не писал!

Ну да. Время от времени они же должны писать письма. И любой намек, любая случайная обмолвка о действительном положении дел означают для них сеанс в газовой камере.

Вилли сказал:

— Не волнуйся, приятель. Мы не из тех.

Колльеру стало совсем плохо. Сам он страдал от чертова газа не более двух минут. А этот человек, все эти люди какое-то время ежедневно подвергались такой пытке. Они испытывали воздействие газа полностью, все отведенные для этого полчаса, и притом три раза в день. Возможно, они были храбрыми, сильными людьми, но ни одно человеческое существо не может вынести боль такой силы и продолжительности. Тут был тонкий и точный расчет. Боль от ударов или ожогов, превосходящая пределы физических возможностей человека, быстро приводит к тому, что жертва, к собственному облегчению, теряет сознание и получает хотя бы короткую передышку. Но дьявольский газ не терзал плоть. Он воздействовал непосредственно на нервы, вызывая невыносимые страдания без грубого физического вмешательства, вслед за которым наступает беспамятство.

Изуверски холодный и хитрый расчет. Колльер чувствовал, как его пальцы судорожно сжимаются, когда он представлял, что у него в руках лицо Макуиртэра, или Габриэля, или Деликаты. Его сжигало страстное желание убить их. И он знал, что, когда его ярость немного уляжется, неуклонное стремление покончить с ними все-таки останется в его душе. Они не имеют права жить. Он был уверен в этом.

Модести дотронулась сзади до его руки и прошептала:

— Она здесь.

В тот же миг Колльер утратил способность думать о чем-то другом. Из дальнего крыла огромного помещения медленно вышла Дайна Пилгрим.

Вилли радостно воскликнул:

— Салют, Дайна! Наконец-то мы опять вместе, милая.

Девушка бросилась к ним. Напряженно сжимая губы и тихонько посвистывая, она обогнула Танджи, сидящего на своей кровати, вытянув ноги. И наконец Гарвин обнял ее.

Слез не было. Дайна только вздрагивала в его руках. Слова лились потоком:

— О Боже, Вилли, они не ранили тебя? Они что-то делают здесь с людьми, что-то ужасное. Я ни с кем не могу поговорить. Они все как мертвецы. Я не понимала, что происходит, когда сегодня ночью меня повезли в пустыню. Они молча ждали, и потом я услышала, как сел самолет, а затем заговорил Деликата…

Дайна приподняла голову. Ее все еще трясло.