Вивьен вернулась домой первой: нужно было следить за магазином, начинался новый учебный год в школе, да и у Доры, сидевшей с детьми, иссякло терпение. Малкольм остался в Нью-Йорке и регулярно наезжал туда весь 1974-й и 1975 год. В этом решении уже чувствовалось, что последует дальше и чего он хочет. В группе «The New York Dolls» его идеально устраивало сочетание рока с особой творческой манерой. Когда вскоре музыканты, отправившись в Лондон и Париж, выступили в «Радужной комнате» магазина «Biba» и музыкальной программе «Проба свистом» на BBC, Малкольм следовал за ними, словно преданный поклонник, иногда брал с собой и Вивьен. Он страстно желал стать их менеджером, отвечать за их стиль и выбор одежды. В Лондоне он все больше времени проводил с американцами – с Марти Бреслау и Джином Креллом, то и дело заходил в «Granny Takes a Trip», где часто бывал и Кит Ричард. А вещи, создаваемые Вивьен, теперь были проникнуты мрачными мотивами Готэма и демонстративной мужественностью Ричарда Хелла. «В ее работах начали проявляться первые признаки настоящего художника и активиста, – говорит Джин Крелл о творчестве Вивьен того периода. – В вещах Вивьен всегда были очень глубокие и разнообразные интерпретации и аллюзии. Рембо. Рокеры. Брандо. Готэм. Современные пираты. Кто в мире моды так же масштабно мыслит сегодня?» А тем временем благодаря поездкам в Нью-Йорк Малкольм начал осознавать, что их взрывоопасным идеям нужно нечто большее, нежели невероятные дизайнерские придумки Вивьен или его способности рекламщика. Им нужна музыка, своя группа и солист. «Я сочинил слова к паре песен, – написал он одному своему нью-йоркскому приятелю, вернувшись в Лондон. – Одна называется «Жил слишком быстро, умер слишком молодым». Мне нужен такой певец, чтобы…»

В конце августа 1975 года Берни Роудс, который какое-то время управлял магазином на Кингз-Роуд, приметил долговязого, с гнилыми зубами парня по имени Джон Лайдон, который поправлял на улице заколотые булавками штаны, и позвал его в магазин…

«Боже, храни королеву»

Я недавно познакомилась с одним человеком, довольно пожилым, он и сказать ничего не успел, как я сразу поняла, что он бывший панк. Попросите меня угадать, кто был панком, и я вам сразу его укажу.

«Может, стиль панк частично и пришел к нам из Нью-Йорка, но его образ родился у нас в магазине на Кингз-Роуд, 430. Нам в голову приходили все новые идеи, и мы с Малкольмом меняли названия и интерьер магазина, чтобы они сочетались с одеждой, которую мы продавали. Поначалу панк не стоял у нас на первом месте. Я считала себя не дизайнером моды, а человеком, желавшим бороться против устоявшегося и прогнившего порядка вещей, одевая себя и других. В итоге все наши идеи достигли кульминации в панке. Мои мысли о политике в стиле панк родились так: в то время мы только начали узнавать о существовании ужасных политиков, мучивших людей, – например о Пиночете. То есть мир кошмарен. Он жесток, коррумпирован и опасен, им управляют отвратительные люди. Так что в первую очередь панк ассоциировался с презрением. Не знаю, правда, достаточно ли это сильное слово. Презрение мы испытывали к старшему поколению, которое даже не пыталось что-то изменить. Моя мысль состояла в том, что тогда их дети вынуждены вставить палки в колеса ужасной машины для убийств.