Читаем Вивьен Вествуд полностью

«Панк, – произносит Вивьен со своим характерным акцентом, сочно выделяя гласную, – панк был для нас с Малкольмом всем. Сейчас я рассказываю о нем не так много, как от меня ожидают, но не потому, что стыжусь этого периода жизни, или считаю его пройденным, или еще по какой-то причине. Просто меня больше интересует мое нынешнее творчество. Но вот что стоит пояснить: я и сейчас создаю вещи в стиле панк, то есть такие вещи, которые кричат о несправедливости и заставляют людей задумываться, несмотря на то что им может быть неуютно от своих мыслей. В этом смысле я всегда останусь панком. Панк-движение для нас с Малкольмом и магазин стали своего рода бриколажем, собранием идей. Собранием людей…»

Тут Вивьен вздыхает и повязывает голову банданой с надписью «Хаос». Она делает глубокий вдох, отпивает глоток травяного чая и глубокомысленно замечает: «Есть в прошлом вещи, от которых никуда не денешься. Я пыталась о них забыть после расставания с Малкольмом, но сейчас горжусь своей ролью панка, потому что считаю, что своими действиями оказываю поддержку многим нынешним молодым людям, живущим под лозунгом «Не доверяй правительству». Никогда. Климатическая революция – тоже панк. И мои действия на Паралимпиаде – абсолютный панк. Панк жив! Отношение к миру осталось тем же, только идеи развивались, становились более серьезными, и, надеюсь, теперь они успешнее изменят мир, чем в первый раз».

Малкольм уцепился за идею продавать рок-н-ролльную атрибутику, и Вивьен говорит, что «начать он хотел только с пластинок». «В магазине «Mr Freedom» на Кингз-Роуд работал тедди-бой Гарольд, из второй волны тедди-боев. Стояла осень 1970-го, а Малкольм через объявления об обмене и продаже доставал пластинки типа Ларри Уильямса. Так все и началось». Хиппующие лондонцы (Малкольм называл их «гиппо»), утратившие оптимистические настроения 60-х, все больше обращались к ретро-шику первой волны рок-н-ролла. Малкольм говорил, что они планировали открыть скорее не лавочку, а создать художественную инсталляцию, которая отражала бы их мнение о капиталистической системе, – продавать «ретро-тряпье», ставить соответствующую музыку и ни за что не продавать обычные потребительские товары. У Вивьен и Малкольма почти не было денег, не было помещения и четкого плана действий. Зато Вивьен, Малкольм, музыка и окружавший их кавардак сошлись в одной точке.

«Сперва о продаже одежды речь не шла. На Малкольма в то время сильно повлиял Патрик Кейси, и он начал скупать миньоны и 78-минутки. У него была идея собирать пластинки и продавать их. Тут мы в «Mr Freedom» познакомились с рокерами второй волны, в частности с Томми Робертсом, и он посоветовал нам поискать помещение в западной части города – например на Портобелло-Роуд. Раньше я туда постоянно ходила, правда не за одеждой. Мне нравилось делать там покупки. Я чувствовала себя принцессой из космоса в бархатных брюках леопардовой расцветки и тунике как у трубадура, с карточными червями и пиками, или, помню, в длинном платье-рубашке со звездами, в косынке из «Woolworth’s» из блестящего люрекса, с темно-красной помадой на губах! Вот я говорю, что дело было не в одежде, но, конечно, мне там было интересно. А с продажей одежды все получилось просто: сперва Малкольм купил у портного Сида Грина несколько пиджаков в стиле тедди-боев, а я взяла и дополнила их бархатными воротниками разных цветов. Потом Патрик Кейси откопал винтажные куртки на молнии с рукавами «летучая мышь» и шевроном, и я их копировала. А потом я сшила несколько полосатых футболок для женщин. Правда, все это было немного позже, когда у нас уже был не один простой прилавок…