Читаем Вивьен Вествуд полностью

Несмотря на эти слова, Вивьен намекнула, что у нее в жизни, вероятно, появится еще кое-что новое, кроме уверенности в себе как художнике и предпринимателе: «…Ничего страшного, если у меня не будет ни с кем отношений, потому что я очень люблю быть сама по себе, хотя и считаю, что заниматься сексом великолепно… И мне бы очень хотелось, чтобы мужчины чаще делали мне непристойные предложения и чтобы у меня были случаи делать такие же предложения мужчинам. Хотя вообще-то я недавно попробовала… кое-кому».

Догадаться, кто этот «кое-кто» журналистке из «Evening Standard» не удалось, как не удалось и многим другим людям, не входящим в ближний круг Вивьен. Однако молодой австриец, о котором шла речь, мог быть как причиной, так и следствием уверенности Вествуд в своей неотразимой сексуальности. Звали его Андреас Кронталер.

С 1989 года она три дня в месяц преподавала в Венской академии прикладных искусств. Вивьен рекомендовал себе на замену ее парижский друг Жан Шарль де Кастельбажак. «Средства ему не позволяли преподавать! Работы много, и денег за нее хватало только на весьма скромную жизнь, но я решила попробовать». Вивьен зарабатывала 4000 фунтов стерлингов в месяц. Ее преподавательская карьера после Вены длилась еще 13 лет, на протяжении которых она курсировала между Лондоном и Берлином. «Я обожала преподавать и любила Берлин, – говорит Вивьен. – Моим помощником был Юрген Фриш, чудесный человек, я по нему очень скучаю, и у нас в Берлине установились великолепные рабочие отношения с ним и Гундулой Вольтер, историком моды, и Ирис, которая до сих пор работает у меня закройщицей. Я всех водила в художественные галереи и филармонию. Моя самая любимая художественная галерея в мире – Берлинская картинная галерея. Или, по крайней мере, та, которую я знаю лучше всего. В Берлине живет настоящая богема: люди делятся идеями, а жизнь там недорогая и для меня, и для моих студентов тоже. По крайней мере, была в те годы. Берлин – настоящий город искусства, в уменьшенном масштабе. Мне было очень приятно там преподавать, но началось все в Вене, потому что Жан Шарль де Кастельбажак сам преподавать не хотел!»

Оказалось, что преподавание моды для Вивьен стало идеальным занятием. В снятом ею позже документальном фильме «Painted Ladies» («Нарисованные дамы») Вивьен раскрывает некоторые особенности своего преподавания в Вене и Берлине: ее студентам часто приходилось воссоздавать исторические костюмы и представать перед своеобразным художественным советом, чтобы научиться ценить культуру, ведь лучший способ чему-то научиться – сделать это самому. В то время и позже люди с некоторой иронией отзывались о том, что Вивьен, закройщица-самоучка, шившая одежду в стиле панк, заставляла студентов копировать исторические костюмы и фасоны, оттачивая технику. Но еще, конечно, забавно, что радикально настроенная в 60-х пропагандистка ситуационизма учила создавать старинные наряды в старинном городе Вена. Преподавание в Академии неожиданным образом изменило жизнь Вивьен.

Шотландская клетка «Вествуд Макандреас»

«Я люблю преподавать и любила вести занятия по моде – передавать знания другим людям. Единственное, о чем я жалею, – что так и не попыталась выучить немецкий, пока находилась там. Немногие немецкие слова, что задержались у меня в голове, – это названия картин в галереях, пожалуй, в духе моего литературного ума: «Regenbogen mit Landschaft», «Радуга с ландшафтом», – но они оказались не очень-то полезны для моей жизни с Андреасом! Я проводила обычный отбор из подавших заявление на мой курс. Попросила их сделать какое-нибудь животное из картона и бумаги. И принимала их на основании того, что они сумели сделать из обычного картона. Было забавно. Например, один студент просто подал мне тюбик с клеем «UHU»: это был каламбур, потому что на немецком это слово означает «сова», – и вот он просто протянул мне клей, я посмеялась и приняла его на курс. А потом был еще один мальчик, мужчина, Андреас Кронталер. Он смастерил корову. Так что мы познакомились благодаря корове. Он смял бумагу, сделав реалистичную фигурку. Нарисовал ей ресницы. Как же он испачкался – был весь в краске, вымазал и руки, и лицо. И я спросила, почему он сделал именно корову, а оказывается, он считал ее красивым, самым красивым животным, какое можно вообразить, и он посмотрел на меня так, будто я задала самый глупый вопрос на свете. У коровы были голубые-голубые глаза, красивые рога, черно-белый окрас. Андреас посмотрел на меня из-под своих густых ресниц и сказал: «Ну как же, Вивьен, ведь корова – самое красивое животное». Так все и было».