Читаем Витгенштейн полностью

Что касается элементарных предложений, рассмотрение условий, которым они должны удовлетворять, чтобы иметь смысл, позволило Витгенштейну a priori установить, что элементарные предложения не зависят друг от друга и, соответственно, что существование или несуществование одного положения вещей ни в коей мере не зависит от существования или несуществования другого положения вещей. Из этого следует, что между фактами (между существующими положениями вещей) отсутствуют обязательные, в частности причинные, отношения: «Суеверие есть вера в причинную связь», – пишет Витгенштейн[19]. «Закон причинности» затрагивает не сами факты, а то, как мы их себе представляем; то есть он касается только того, каким образом мы строим наши научные теории, вернее, того, как мы представляем себе в простой и упорядоченной форме совокупность фактов. Закон причинности лишь расплывчато говорит о том, что существуют законы природы; но существование законов природы является не более чем особенностью – которая должна сама собой проявиться, – того, как мы представляем себе мир, а не свойством того, что представлено.

В более общем смысле образная теория в ее применении к элементарным предложениям приводит к полному отделению истинности от существенности, а значит, истинности от ценности. Согласно традиционному подходу, существующему со времен Аристотеля и его логического анализа, чем глубже суждение проникает в сущность субъекта, определяемого предикатом, тем в большей степени оно истинно: возвращаясь к нашему примеру, суждение «Буцефал является лошадью» «более» истинно, чем суждение «Буцефал является неукротимым». Вообще говоря, из этого следует, что истинности отличаются друг от друга по степени важности и ценности: выражая сущность вещей (а то и всего мира!), мы получаем доступ к тому, что действительно имеет ценность, тогда как оставаясь на уровне «случайных свойств», мы довольствуемся поверхностным и малозначимым. Как известно, именно философы путем отрешения от всего внешнего и отказа от собственных насущных потребностей и т. п. обретают необыкновенную способность постигать «суть» вещей, в отличие от простых смертных, которые из-за легкомыслия или лени обречены ограничиваться случайным. Поэтому поиск истины, понимаемый как поиск чего-то основополагающего – сути, зачастую ценен сам по себе, являясь самой благородной целью в жизни человека.

Как мы помним, одна из наиболее значимых характеристик «нового» логического анализа, разработанного Фреге, состояла именно в том, что возможность по-разному анализировать одно и то же предложение отменяет идею Аристотеля (и не только его одного), согласно которой любое предложение говорит что-то о чем-то. Образная теория позволила этой идее в полной мере обрести смысл: собственно, предложение ничего не говорит о «чем-то», что должно в конечном итоге относиться к субстанции, скрытую сущность которой необходимо раскрыть. Предложение представляет собой один из способов, посредством которого объекты сочетаются друг с другом. Если предложение истинно, значит, объекты сочетались именно таким образом, но лишь по чистой случайности; несомненно, предложение говорит, что «дело обстоит так», но вполне могло случиться и так, что дело обстояло бы ровно наоборот – по существу, это не имеет никакого значения. Если предложение истинно, оно может только показать, как устроен кусочек мира, который оно отображает, и больше ничего. В этом смысле все истинные предложения находятся на совершенно одинаковом уровне: ни одно из них не является более «истинным», чем остальные, ни одно не имеет бо́льшую ценность, чем остальные. Отсюда Витгенштейн делает вывод:

«Все предложения равноценны»[20].

И прибавляет следующее замечание:

«В мире все есть, как оно есть, и все происходит так, как происходит: в нем нет никакой ценности».

Из этого основополагающего тезиса вытекает, что естественные науки, которые определяют, какие из предложений являются истинными, ничего не могут сообщить нам о том, что представляет ценность, а что – нет. Конечно, желая узнать о том, что является истинным, мы должны полагаться на эти науки, но это ни в коей мере не касается главного – того, что составляет, по выражению Витгенштейна, «проблемы жизни»:

«Мы чувствуем, что, если бы и существовал ответ на все возможные научные вопросы, проблемы жизни не были бы при этом даже затронуты»[21].