Однако пойдем дальше и рассмотрим вклад Аристотеля в логику, чтобы затем нагляднее показать особенности реформы, осуществленной Фреге и Расселом. В вышеприведенном примере правильность умозаключения достаточно очевидна, поскольку мы сформулировали посылки с тем расчетом, чтобы сделать очевидным то, о чем мы говорим, и то, что мы об этом говорим. Так, именно о романах сказано, что они вредны для нравственности девушек и это проявляется непосредственно в способе формулирования посылки, поскольку существительное «роман» является субъектом в предложении, а «вредны для нравственности девушек» является предикатом. Кроме того, строй предложения отражает, так сказать, функции его компонентов: раз мы говорим о романах, то слово «роман» ставится в начало предложения, тем самым привлекая внимание слушающего к тому, о чем говорится, и лишь после этого мы указываем то, что об этом говорится – что им свойственно вредить нравственности девушек.

Однако дело не всегда обстоит так просто. Например, это предложение можно было бы сформулировать следующим образом: «нравственность девушек страдает от чтения романов» или так: «девушки, которые читают романы, подвергают свою нравственность серьезной опасности». Нет уверенности в том, что при такой формулировке правильность умозаключения была бы столь же очевидной, так как может показаться, что эти предложения касаются нравственности девушек или самих девушек, но не романов.

Впрочем, из предложения «девушки, которые читают романы, подвергают свою нравственность серьезной опасности» вполне возможно вывести заключение, в корне отличающееся от предыдущего. Добавим посылку: «девушки, воспитанные в монастырях, читают романы». Тогда заключение становится таким: «девушки, воспитанные в монастырях, подвергают свою нравственность серьезной опасности». При этом отметим, что последнее умозаключение имеет в точности такую же форму, как и предыдущее, хоть это и не сразу заметно. Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно переписать посылки и заключение следующим образом:

– юным читательницам романов угрожает опасность в нравственном отношении;

– девушки, воспитанные в монастырях, являются юными читательницами романов; из чего следует, что – девушкам, воспитанным в монастырях, угрожает опасность в нравственном отношении.

Буквы M, P и S в этом случае соответственно заменены на «юные читательницы романов», «угрожает опасность в нравственном отношении» и «девушки, воспитанные в монастырях».

Из этого следует, что грамматика нашего языка позволяет нам формулировать предложения таким образом, что не всегда возможно точно установить, о чем мы говорим и что́ мы об этом говорим. А значит, мы либо строим неправильные умозаключения, либо не понимаем, что можно вывести из той или иной посылки. Возвращаясь к нашему примеру, можно констатировать, что из следующего предложения: «девушки, которые читают романы, подвергают свою нравственность серьезной опасности» мы благодаря добавленной посылке можем заключить как то, что девушкам, воспитанным в монастырях, угрожает опасность в нравственном отношении, так и то, что книги Бальзака вредны для нравственности девушек. Это означает, что одна и та же фраза не является логически ясной – «логически» здесь отсылает к роли, которую она может играть в правильных умозаключениях.

Логическая система Аристотеля

Из этих соображений вытекает необходимость задаться вопросом о том, что, собственно, делает предложение повествовательным (то есть способным быть истинным или ложным), безотносительно к стилистическим ресурсам грамматики; иными словами, необходимость выявить «логическую форму» высказываний (предложений).