Читаем Вишневые воры полностью

Прошел еще один год, и Белинда воспряла духом, но однажды утром аромат роз вновь окутал ее, возвестив о муках новой беременности. Калла родилась в 1933 году, а в 1935-м появилась Дафни. Каждую новую беременность она переносила хуже, чем предыдущую, не успевая оправиться после родов. Первые четыре ребенка оставили тяжесть в ее теле; ей казалось, что внутренности тянут ее вниз и что, если она перестанет сжимать ноги, часть ее существа вывалится наружу. И она держалась словно натянутая струна.

А муж продолжал приходить к ней. В 1937 году она родила меня, а еще через два года, когда ей было почти сорок, родилась Зили. Всю последнюю беременность ей пришлось провести в постели. Она говорила, что Зили была очень колючим ребенком и что на выходе ее шипы проткнули плаценту и расцарапали ей все внутренние органы.

Каждый день после обеда дочери приходили навестить ее, давно привыкнув к ее крикам и к тому, что ей постоянно плохо. Это не беспокоило их, и ее это удручало. Они бесконечно болтали, бегали по комнате, поддразнивая друг друга и дергая за волосы, кричали: «Мама, посмотри на меня!» – но у нее не было сил даже поднять на них глаза. Она произвела на свет пятерых девочек, еще один младенец был на подходе, и все они цеплялись за нее, требуя того, чего она не могла им дать. Заботу о них практически целиком перепоручили няне.

К тому времени, когда Белинда родила Зили, она была вымотана до предела, но ее утешала мысль о том, что больше рожать она не будет никогда. Она просто не смогла бы. Белинда слышала бабушкины сказки о беременности – о том, что девочки забирают мамину красоту. Она никогда не была особенно красивой, но каждая дочь у нее что-то отнимала; дети и муж опустошали ее, оставляя внутри нее свою тяжесть, лишая здоровья и сил, лишая ее жизни. Она подарила этому миру шесть прекрасных жемчужин, пока наконец от нее самой не осталась лишь раковина – и раковина эта была пустой.

Белинда спрашивала себя, не об этом ли мать пыталась предупредить ее. Возможно, Роуз предсказывала ей не смерть, а, наоборот, жизнь – только такую, какой она никогда не хотела, такую, которую она не могла выносить.

2

В детстве мы с сестрами знали о розах, донимавших маму каждую ее беременность. Нам тогда казалось, что розы – это тоже призраки, только другие, принявшие обличье нашей бабушки, Роуз, и навещавшие маму в это опасное для всех женщин нашей семьи время. Мы привыкли к рассказам о маминых призраках, в каком бы виде они ни появлялись, и нас это вовсе не тревожило и не пугало. Все наше детство отец отмахивался от этих ее историй и считал их плодом ее воображения.

Однажды, когда я была еще совсем маленькой, мы играли в мамином саду. Дафни сорвала розу, глубоко вдохнула ее аромат и воскликнула:

– Ах, спасите меня! У меня будет ребенок!

Мы все попадали со смеху, и после этого розы были для нас не более чем шуткой.

Видимо, поэтому Белинда не сказала нам, что за несколько недель до свадьбы Эстер и Мэтью она снова начала слышать запах роз. В понедельник, после того чудовищного ужина, она к нам больше не выходила. Было понятно, что ее предостережение не будет воспринято всерьез, и она закрылась в себе, словно ночной цветок. Доуви приносила подносы с едой к ней в комнату, а все остальное время дверь в ее гостиную, расположенную в их с отцом крыле, оставалась плотно закрытой.

Весь следующий день, проходя мимо темного коридора, я хотела заглянуть к ней и спросить, что же такого ужасного должно случиться с Эстер и Мэтью после свадьбы. Все мои сестры, включая Эстер, не придали маминому предупреждению никакого значения, предложив свои версии происходящего: она ищет внимания, она ненавидит брак и хочет лишить Эстер этой возможности; ну а самая убедительная теория была у Розалинды, которая попросту заявила: «Она сумасшедшая!»

Я признавала, что мои старшие сестры знали Белинду лучше, чем я, но боялась, что в этот раз все идет не так: раньше Белинда никогда не пыталась предупреждать нас о чем-то. Мы никогда не думали, что духи, с которыми она общалась, образы, которые ее преследовали, могут навредить и нам тоже. Если бы она сказала мне: «Айрис, не ходи завтра на луг, иначе случится что-то ужасное», я бы испугалась и осталась дома. И мне казалось, что не бояться сейчас – это большая ошибка. Но я знала, как отреагируют сестры, скажи я им об этом, поэтому помалкивала.

И все же предупреждение Белинды не оставляло меня. В понедельник днем у нас с Зили был урок фортепиано. Увидев нашу учительницу, Милли Стивенс, я тут же вспомнила обо всем, что произошло накануне. А Зили, конечно же, тараторила об этом не умолкая.

– А мы вчера за ужином говорили о тебе, – сказала она Милли по пути в музыкальную комнату в задней части дома. – О том, что ты не замужем.

Я схватила Зили за руку и вцепилась ногтями в ее нежную кожу; она ответила мне яростным взглядом. Милли – темные волосы убраны в высокий хвост, клетчатое платье – улыбнулась, чтобы скрыть смущение, и засеменила дальше; она вошла в комнату и поставила нотную тетрадь на фортепиано.