Читаем Вишневые воры полностью

Никто из нас не верил ее рассказам, поэтому привидения нас не пугали. Нас больше пугала Белинда и сила ее воображения; мы все жалели ее – отец, сестры и я. Нам казалось, что это не дом населен призраками, а сама Белинда. Я выросла с мыслью о том, что наша мама одержима, а поскольку мы с сестрами по очереди жили внутри нее в течение девяти месяцев, я спрашивала себя, не одержимы ли и мы тоже.

6

Готовясь к жизни в пригороде Нью-Йорка и предстоящей роли домохозяйки, в тот вечер Эстер решила приготовить нам семейный ужин. Миссис О’Коннор отправили домой, а от мамы какой-либо поддержки ожидать не приходилось: она не принимала никакого участия в подготовке старшей дочери к замужней жизни.

За неимением лучшего Эстер прибегла к помощи новой кулинарной книги Бетти Крокер, которую миссис О’Коннор окрестила «гадкой вещицей». Выбор пал на ростбиф с картофельным пюре и стручковой фасолью. Это было несколько чересчур для нее, тем более в знойный летний вечер, но было воскресенье, и отец ждал воскресного ужина.

Казалось, что Эстер не имеет ни малейшего представления о том, что делает. Розалинда, обещавшая помочь, куда-то испарилась.

– Это просто катастрофа, – сказала Эстер, – не обращаясь ни к кому в особенности и промокая лоб кухонным полотенцем. Получив строгое указание не мешаться, мы с Зили сидели за столом и наблюдали за процессом.

Пробыв в своей комнате намного дольше, чем того требовали освежающие процедуры, за которыми она отправилась, Розалинда наконец соизволила появиться.

– Я смотрю, после моего ухода дела пришли в полнейший упадок, – сказала она с порога.

– Тебя не было целую вечность!

– Правда? Ах, простите. – ответила Розалинда. – В мое отсутствие ты умудрилась измазать картофельным пюре это драгоценное личико.

Потрясенная беспорядком на кухне и взъерошенным видом Эстер, Розалинда взяла ее под руку и подвела к раковине, чтобы помочь ей умыться.

– Не пойму, готов ли ростбиф, – сказала Эстер, вытирая руки новым полотенцем.

– Меня можешь не спрашивать. – Розалинда взбила свои темные волнистые волосы: у нее была стрижка «под пажа», которую ей прошлым вечером подровняла Эстер. Боковые пряди были чуть забраны назад и закреплены черепаховыми гребнями, открывая крошечные серьги-кольца. Она взяла бутылку холодного пива, купленного для отца, и сделала большой глоток, после чего быстро потрясла головой, словно приободренная.

– Вызываем миссис О?

– Я должна справиться сама. В нашем с Мэтью доме никакой миссис О’Коннор не будет.

– Да уж надеюсь, что нет, – сказала Розалинда. – Не очень бы вам было весело, правда, девочки?

Розалинда была пузырьками и пеной нашей семьи – все остальные в сравнении с ней тихонько плавали на дне бокала. Она единственная из нас несла в себе проблески оружейного наследия. Я часто размышляю, какой Розалинда могла бы стать, родись она в другой семье. Так и вижу, как она пилотирует какой-нибудь «Ласкомб-10», совершая пируэты над Атлантикой, или летит на воздушном шаре над полем красных маков на юге Франции, или покоряет снежные Анды. Почему-то я редко представляю ее на земле. Казалось, что с нами она лишь растрачивает себя понапрасну, темпераментная и кипучая, запертая в леденящем сумраке «свадебного торта», единственный выход из которого для нее – брак.

Розалинда открыла духовку, чтобы проверить ростбиф, и повернулась к нам за спиной Эстер с выражением безмолвного «а-а-а!».

– Этот бедняга какой-то совсем черный. Это что, дым? – Розалинда закашлялась и отпрянула от духовки, ладонью отгоняя дым от лица. Эстер, вооружившись прихватками, достала жаровню из духовки и водрузила ее на плиту.

– О нет, – сказала она, чуть не плача. – Ростбиф сгорел!

– Уверена, что внутри оно нормальное. – Розалин-да поскребла обуглившуюся корочку мяса своими ярко-красными ногтями.

– Выше голову! – сказала она, положив руку на плечо Эстер. – Ты же не хочешь, чтобы твой будущий муж видел тебя в таком состоянии, вернувшись с работы?

– Нет, конечно. Но должна же я научиться готовить, чтобы кормить его.

– Да господи, он же не немецкая овчарка, – ответила Розалинда. – Послушай, он как-то дожил до своего нынешнего возраста – сколько ему, тридцать? Этот человек бомбил Токио, в конце концов! Он переживет и подгоревший ростбиф, и подгоревшую курицу, и все то, что там у тебя подгорит в будущем.

Эстер беспомощно оглядела потерпевшую крушение кухню, разбросанные вокруг миски, клокочущие кастрюли на плите, из которых выплескивалась вода и валил пар.

– Здесь главное – контролировать свою реакцию, – продолжала утешать ее Розалинда. – Что в такой ситуации сделала бы Кэтрин Хепберн? Посмеялась бы над этим всем с коктейлем в руке.

– Кэтрин Хепберн? Роззи, ты не помогаешь. – Эстер снова стала мять картошку, а Розалинда, образумившись, принялась выкладывать лежавшие на противне булочки в хлебную корзинку.

– Отличные булочки, – сказала она, понюхав одну. – Молодец!

– Их сделала миссис О’Коннор, – сказала Эстер, не поднимая глаз от миски.

– Ах вот оно что. – Розалинда повернулась к нам с Зили и одними губами произнесла «упс».