Читаем Вишневые воры полностью

Представляю, как ты переживаешь после ухода нашей милой Зили. Я так хотела увидеть тебя и утешить, но мне не разрешают. Здоровье мое пошатнулось, с тех пор как мне рассказали о произошедшем, но сейчас для меня самое главное, чтобы ты прочитала это письмо.

Мы с тобой никогда больше не увидимся. Ты должна это принять. Мне жаль, что твоя жизнь сложилась именно так, я очень горюю об этом, и эти мысли преследуют меня не меньше, чем все мои призраки. Я не смогла спасти твоих сестер, но у тебя все еще есть шанс. Я вижу это совершенно ясно, поэтому послушай меня внимательно: не позволяй отцу отправить тебя в клинику и даже не думай о том, чтобы вернуться домой. Деньги, которые тебе передала Доуви, мои, на них нет чэпеловской крови. Прошу тебя, воспользуйся ими и начни новую жизнь подальше отсюда. Пусть сейчас тебе это кажется невозможным, но поверь, что ничего невозможного в этом нет, для тебя уж точно.

Тебе удалось избежать судьбы твоих сестер, но не принимай это как данность. Твои сестры шепчут тебе: беги, дорогая Айрис. Беги так быстро, как только сможешь, и никогда не оглядывайся.

Я положила письмо обратно в конверт, пытаясь усмирить симфонию охвативших меня эмоций, проглотить ее громкие и резкие ноты. Нельзя было, чтобы у меня на лице отразилась реакция на мамины слова, но сдержаться было непросто. Я была благодарна маме за искреннюю заботу, но у меня не было никаких оснований верить в то, что еще одна попытка бегства закончится иначе, чем предыдущая. Будь это так легко, думаю, мама и сама бы убежала.

Я не могла снова пуститься в бега. Или могла?

– С тобой все в порядке? – спросил отец. Я убрала вещи обратно в сумку и застегнула молнию.

– Скажи, почему ты не рассказал доктору о том, что на самом деле случилось с моими сестрами? – спросила я. В том, что я оказалась в этой ситуации, была отчасти и его вина, и я хотела услышать, что он скажет в свою защиту.

– Я рассказал ему все, что знаю. Эстер и Розалинда умерли от гриппа, Дафни утонула в море, а про Каллу и Зили мы достоверно ничего не знаем.

– Но ведь мы прекрасно знаем, что случилось с Каллой и Зили и что на самом деле произошло с Эстер и Розалиндой. Почему ты не можешь этого признать? Из-за тебя доктор думает, что у меня бред.

– Айрис, не накручивай себя.

– Я себя не накручиваю. Ты меня накручиваешь.

Он продолжал смотреть прямо перед собой, на дорогу, хотя мы никуда не двигались.

– Мы уже скоро приедем. Постарайся не волноваться. – Он явно нервничал. Ему нужно было меня успокоить.

Глядя на его профиль, я вспомнила мамины слова, сказанные в последнюю нашу встречу: «Я никогда не любила его, он мне даже отдаленно не нравился. Ни его лицо, ни то, как он разговаривал, ни его запах – все в нем вызывало у меня отвращение. Перед свадьбой я проплакала несколько дней». Я была продуктом этого союза, была создана из этой материи.

Ко мне вдруг вернулась уверенность в том, что моя жизнь – в том виде, какой я ее знала, – окончена. Айрис должна была уйти.

Я потянулась к ручке двери. Отец, все так же сосредоточенно смотревший на вереницу машин перед нами, ничего не заметил. Одним быстрым движением я дернула за ручку, выскочила из машины и захлопнула за собой дверь. Я нагнулась и посмотрела на него в открытое окно, крепко зажав сумку в правой руке – левая все еще была забинтована.

– Немедленно вернись в машину, – сказал он, наконец заставив себя встретиться со мной взглядом. Я хотела что-то ему ответить, но что? Слов для него у меня больше не осталось.