Читаем Вишенка на торте полностью

Я посмотрел на снимок и только сейчас понял, что у меня не осталось даже фотографии Диаболо. Я немного поснимал его на папин фотоаппарат, но Жан Е. как-то играл с ним и открыл крышку, так что вся пленка засветилась.

— С виду спокойный, — сказал я, внимательно рассматривая портрет. — А у него всегда глаза закрыты?

— Это из-за вспышки, — объяснила она. — Вообще-то кошки не любят яркий свет, ты знал?

— Да. Им проще ориентироваться в сумерках. Как Бобу Морану.

Она спрятала фотографию в карман, потому что старший скаут позвал нас всех строиться.

В этот раз мы оказались на разных концах парусника. Дул умеренный северо-западный ветер, наша лодка плыла на всех парусах, и нам вдесятером едва хватало сил, чтобы удержать шкоты — веревки, помогающие регулировать натяжение парусов. На каждом галсе нам в лицо били потоки пены, но моя знакомая этого как будто и не замечала. Сосредоточенно сощурив глаза, одной рукой она держала штурвал, а другой придерживала на голове берет, чтобы не сдуло.

Моя роль состояла лишь в том, чтобы вместе с остальными перемещаться с одного края борта на другой, когда парусник кренило слишком сильно. И все же, когда мы вернулись в порт, у меня было такое чувство, будто бы это мы с ней вдвоем только что вывели из шторма терпящее крушение судно.

Когда все сошли на берег, старший скаут крикнул:

— Нашей жанет — гип-гип…

— Ура! — закричали все скауты хором.

Домой мы часть пути шли вместе.

— И ты туда же! — сердито проговорила она.

— Что значит, я туда же? — не понял я.

— Эти их дурацкие аплодисменты… Они будут мне аплодировать каждый раз, когда я что-нибудь сделаю, просто потому, что я девочка?

— У меня нет сестры, — сказал я в свое оправдание. — Я не знаю, что принято делать в таких случаях.

— Ни сестры ни брата? — спросила она.

— Пять братьев.

Она присвистнула.

— Вот это тебя угораздило…

— Не говори.

Некоторое время мы шли молча. Я вел велосипед рядом и не спешил запрыгнуть в седло.

— Что ты читаешь? — спросила она, кивая на потрепанную книжку, торчащую у меня из кармана.

— Это? А! — я непринужденно рассмеялся и поскорее ответил: — Так, старье, — наверное, братья подсунули: «Великолепная пятерка».

Мне совсем не хотелось, чтобы она приняла меня за чурбана.

— Я обожаю эту серию! — вдруг сказала она. — Это какая часть?

Я показал ей обложку. «Великолепная пятерка на острове сокровищ».

— Я прочитал ее уже раз двенадцать, если не больше.

— Я тоже! — обрадовалась она. — Кто тебе больше всех нравится?

— Дик, — ответил я. — Ну, конечно, после Тимми.

— Я так и знала! А мне больше всех нравится Джордж. Я бы так хотела тоже иметь необитаемый остров, как у нее перед домом.

— А как тебе Энн? — спросил я как бы невзначай.

Она скорчила недовольную гримасу.

— Дурища, — сказала она. — Терпеть не могу девчонок, которые без конца ревут и ноют.

— Я тоже, — соврал я и тут же добавил, чтобы сменить тему: — Кстати, как тебя зовут?

— Элен. А тебя?

— Жан Б.

— Ну, это получше, чем Кальмар, — заметила она, смеясь.

— Уж это точно.

Мы дошли до вокзала. Здесь наши пути расходились, и мы не оглядываясь двинулись каждый своей дорогой.

— Кто такая Элен? — спросил у меня Жан А. как-то утром.

— Какая еще Элен? — проскрипел я, с трудом приоткрывая веки.

Жан А. наверху расхохотался и солдатиком спрыгнул со своего яруса.

— Не прикидывайся веником! — весело выкрикнул он. — Ты всю ночь только и делал, что говорил во сне: «Элен, Элен, Элен!»

Я нырнул под одеяло, чтобы увернуться от грязного носка, который он в меня швырнул.

— Эле-е-е-е-н! Эле-е-е-ен! — продолжал блеять Жан А., вихляясь на прикроватном коврике. — Ну, давай, рассказывай, кто это такая?

— Никто, — пробормотал я и зашвырнул ему в лицо подушку.

— А это что? — спросил он, пихая мне в нос мой школьный дневник. — «Л. Н.»… «Л. Н.». — это что, зашифрованное послание?

— Положи на место, или ты труп! — крикнул я.

— Ой, напугал! — засмеялся он в ответ.

Он швырнул мой дневник в разрисованной обложке на стол и спросил:

— Может, у тебя тоже скачок роста, а?

— Я просто расту, это совсем другое дело! — проворчал я. — А ты вообще помалкивал бы со своим переходным возрастом!

— Вот чурбан! — ухмыльнулся Жан А. — Я-то хотя бы по ночам ничего не говорю вслух про девчонок, которые мне снятся!

Настали странные времена. С тех пор как закончились рождественские каникулы, я вырос на десять сантиметров. Я перерос почти весь класс — это отметили даже учителя. Теперь, когда посреди урока хотелось помечтать или порисовать в тетради для черновиков, остаться незамеченным было невозможно. Каждый раз это кончалось одинаково: я попадался.

— Молодой человек, вас не затруднит объяснить мне, что ЭТО такое? — спросил меня учитель французского посреди урока, когда все усиленно готовились к контрольной по грамматике.

Я так увлекся своим делом, что даже не услышал, как он ко мне подошел. Он схватил мой листок и показал его всему классу.

— Э-э… Это… Чертеж подводной лодки, месье, — пробормотал я.

— Надо же. А что это вот тут — на кушетке?

— Это Пушк… Э-э… То есть, я хотел сказать, это просто кот, месье.