— Да, продолжаем, — ответила я резко и, спускаясь с лестницы, вдруг спросила, не знаю почему. — Доктор, вы когда-нибудь слышали о мальчике по имени Люсьен Уоллес?

Он был очень умным и хитрым, но лицо его вдруг преобразилось и застыло. Он опять был начеку.

— Люсьен Уоллес? — повторил он. — Нет, не знаю. Фамилия Уоллес довольно распространенная, но Люсьена я не знаю.

Но, разумеется, это имя и мальчик были ему знакомы. Люди обычно мне не лгут, но он явно лгал. Он, конечно, был предупрежден, что мне кое-что известно, и я ушла ни с чем, раздраженная и расстроенная.

У доктора Стюарта нас встретили совсем иначе и сразу пригласили в дом. Мы привязали Флендерса у дороги, и лошадь стала щипать траву. Нас угостили домашним ягодным вином. Я рассказала доктору о пожаре. Что же касается более серьезных событий, о них я умолчала. Но когда, наконец, мы распрощались и вышли на крыльцо, а доктор пошел отвязывать нашу лошадь, я задала ему тот же вопрос, что и Уолкеру.

— Пулевое ранение! — воскликнул он. — Господи! Нет, конечно. Чем вы там занимаетесь, мисс Иннес, в этом большом доме?

— Кто-то попытался во время пожара влезть в дом. В человека стреляли и легко ранили, — стала я объяснять поспешно. — Пожалуйста, никому не рассказывайте. Мы не хотим, чтобы это стало известно в округе.

Была еще одна возможность, и мы решили ее испробовать. На вокзале в Казанове я встретилась с начальником станции и спросила его, был ли поезд из Казановы сразу после часа ночи. Был только один — шестичасовой. Следующий вопрос требовал большой осторожности:

— А вы не видели, садился ли в этот поезд мужчина, который немного прихрамывал? Постарайтесь вспомнить. Мы хотим найти человека, который бродил возле Солнечного прошлой ночью перед пожаром. Он очень внимательно меня выслушал.

— Я сам был на пожаре, так как являюсь членом добровольной команды пожарников. Это первый большой пожар с тех пор, как сгорел летний домик у поля для игры в гольф. Жена даже упрекала меня за то, что я, купив пожарную форму и каску, зря истратил деньги. А прошлой ночью они пригодились. Пожарный колокол звонил так громко, что я едва успел переодеться.

— И все же: заметили ли вы прихрамывающего мужчину? — вмешалась Гертруда, когда он остановился, чтобы передохнуть.

— В поезде не видел. Никто с такими приметами в поезд не садился. Но я скажу вам, где видел хромого мужчину. Я не стал ждать, пока пожарные окончательно затушат конюшню. В четыре сорок пять утра мимо нас проходит товарный поезд, и в это время я должен быть на станции. На пожаре я не был особенно нужен. Дело шло к концу. — Гертруда посмотрела на меня и улыбнулась. — Поэтому я стал спускаться с холма. То тут, то там мелькали люди, возвращающиеся домой. А на тропинке, ведущей к клубу, впереди меня шли двое мужчин. Один был невысокого роста, он хромал. Затем он присел на камень, спиной ко мне, достал из сумки что-то белое, похожее на марлю. Вроде бы он даже забинтовал ногу. Я прошел мимо и обернулся. Он встал и захромал, по-моему, он жутко ругался.

— Они направлялись в сторону клуба? — спросила Гертруда.

— Нет, мисс. Думаю, они шли в деревню. Я не видел их лиц, но знаю в деревне каждую курицу. И все знают меня. Поскольку они не окликнули меня, тем более что я был в форме пожарника, я решил, что это чужаки.

Итак, что же мы узнали, потратив почти всю вторую половину дня? Пуля, пробившая дверь, кого-то ранила. Человек этот не уехал из деревни и не обращался к врачу. Доктор Уолкер знал, кто такой Люсьен Уоллес. И то, что он отрицал это, подтверждало: хотя бы в этом мы на правильном пути.

Мысль о том, что к вечеру приедет детектив, радовала меня больше всего. Мне кажется, что даже Гертруда была этому рада. Возвращаясь домой, я впервые за эти дни увидела ее лицо, освещенное солнцем, и поразилась, как плохо она выглядит. Она сильно похудела. Лицо было бледным и грустным. И я сказала:

— Гертруда, я вела себя как законченная эгоистка. Сегодня же ты уедешь отсюда. Энн Мортон отправляется на следующей неделе в Шотландию. Ты поедешь с ней. К моему величайшему удивлению, она покраснела и ответила:

— Я не хочу уезжать отсюда, тетя Рэй. Не заставляйте меня этого делать.

— Но ты портишь свое здоровье. Ты выглядишь ужасно, — заявила я решительным голосом. — Тебе необходимо сменить обстановку.

— Нет, — ответила она так же решительно. А потом более веселым голосом добавила. — А кто будет решать ваши с Лидди споры? Ведь вы ежедневно ссоритесь.

Возможно, я стала к тому времени подозревать всех и каждого, но мне показалось, что Гертруда притворяется веселой. По дороге обратно я время от времени смотрела на нее, и мне не понравились два красных пятна на ее бледных щеках. Но я больше ничего не говорила ей о Шотландии. Поняла, что она никуда не поедет.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ