Читаем Вихри враждебные полностью

Но здесь и сейчас еще ничего не было предрешено. Политика британского кабинета, нацеленная на ослабление России и включение ее в антигерманский союз, потерпела крах. Было видно, что британского короля одолевают мучительные сомнения. То, что произошло в мировой политике за последние полгода, в буквальном смысле можно было бы назвать «обстоятельствами неодолимой силы». Король Эдуард понимал, что главные персоны, а точнее, именно эти самые «обстоятельства», сидят сейчас напротив него за этим столом. Внимательно наблюдала за пришельцами из будущего и дочь короля Эдуарда принцесса Виктория, обладавшая для женщины того времени незаурядным аналитическим умом.

Как ни странно, первое, что ей бросилось в глаза, это были те несомненные изменения, которые за последнее время произошли с ее русской кузиной Ольгой. Неловкая и нескладная, со скуластым лицом, несчастная в неудачном браке, ранее она в обществе вела себя подобно мышонку, попавшему на кошачью свадьбу. Теперь же перед Викторией сидела уверенная в своей привлекательности молодая женщина, чувствующая себя в компании морских офицеров вполне естественно и свободно. При этом взгляды, которыми Ольга обменивалась с полковником Бережным, говорили о том, что она любит и любима, и от этого испытывает тихое женское счастье. Нет, все было вполне пристойно и в рамках приличий, только вот свет счастья, горящий в больших славянских глазах Ольги, показывал, что она нашла свою половинку.

История неудачного брака кузины с герцогом Петром Ольденбургским не была для Виктории секретом. Высший свет, по крайней мере женская его половина, любил посплетничать и перемыть косточки своему ближнему и дальнему. Для себя Виктория сделала из всей этой истории лишь один вывод – она была права, когда решила, что лучше не выходить замуж, чем делать это поспешно, за первого попавшегося человека, якобы из своего круга.

Дело в том, что Тория, как ласково звали принцессу в семье, не чувствовала себя своей в кругах высшей европейской аристократии. Все потенциальные женихи казались ей людьми ограниченными, плоскими и скучными, понятными насквозь, как какая-нибудь инфузория под микроскопом.

«Действительно, лучше никак, чем так», – думала она, продолжая играть роль компаньонки при своей матери королеве Александре. А ведь ей неделю назад уже исполнилось тридцать шесть лет, что лишало ее каких-либо надежд на удачное замужество.

Закончив разглядывать кузину и придя к совершенно определенному выводу, Виктория перевела свой взгляд на ее кавалера. Полковник Бережной, сухощавый мужчина среднего роста с волевым и жестким выражением лица, выглядел настоящим воином, готовым в любой момент схватить оружие и броситься в схватку с врагом. При этом полковник, несмотря на свой небольшой чин, был непрост, ох как непрост…

Сердечный друг кузины Ольги был умен и не был похож на солдафона. Встретившись с ним взглядом, Виктория почувствовала, как по ее спине пробежала дрожь. Прибыв в Петербург, он, несомненно, займет достойное место рядом с русским императором, причем не в силу протекции, оказанной ему Ольгой, а в силу своих человеческих качеств и духовного сродства с новым русским императором. Один такой советник у него уже был. Сэр Алекс Тамбовцефф, создатель ужасной тайной полиции, железной рукой вылавливающий террористов, революционеров, фрондеров из высшего света и иностранных шпионов, по большей части британских.

Закончив разглядывать полковника Бережного, английская принцесса перевела свой взгляд на адмирала Ларионова, ибо все остальные за этим столом, за исключением кузины Ольги и ее кавалера, несомненно были статистами.

Адмирал внешне напоминал мудрого и поседевшего в многочисленных схватках русского медведя – такой же массивный, основательный и обманчиво добродушный. Адмирал Ларионов, с точки зрения Виктории, безусловно, был умен и обладал широким кругозором. В нем было нечто, напоминающее о том, что он, как и полковник Бережной, пришел из другого мира и оценивал людей по каким-то своим, никому не ведомым правилам. И этим он и заинтересовал принцессу, которая тоже ощущала свою чуждость миру, в котором она жила.

О том, откуда явилась в Желтом море его эскадра и что за люди на ней служили, говорили и писали разное. Чаще всего это была откровенная чушь, но именно написанная в газетах белиберда вызывала в Виктории страстное желание самостоятельно разобраться в этом вопросе. А вдруг именно эти люди, что бы там ни писали в газетах, были, как говорил Киплинг, с нею «одной крови».