Читаем Вихри враждебные полностью

– Но сейчас хватит об этом, – озабоченно произнес он, – нас ждут дамы. А заставлять их ждать недопустимо. Через пять минут мы должны быть в Голубой гостиной, так что давай поспешим туда насколько это можно, учитывая, конечно, твою раненую ногу. Я сам, кстати, время от времени начинаю хромать – да и по вечерам нога ноет. Но опаздывать нам нельзя – как говорил один француз: точность – вежливость королей.

– Идемте, ваше величество, – с улыбкой сказал Коба, вставая с кресла и опираясь на трость, – действительно, совершенно негоже заставлять дам ждать. Ирина повторяет мне это каждый день.

3 августа (21 июля) 1904 года.

Петербург. Новая Голландия.

Тайный советник Тамбовцев

Честно говоря, когда я отправил в командировку в Баку Колю Бесоева и Кобу, то на душе у меня скреблись кошки. Я-то знал, что тамошние боевики – это те еще ребята, и с ними нужно ухо держать востро, а то и запросто можно остаться без головы. Да и господа нефтепромышленники – тоже не ангелы во плоти – если они пронюхают, что мы хотим навести порядок в их бардаке, то не посмотрят, что посланцы из Питера прикатили с мандатом от самого царя.

Но, слава богу, вроде все обошлось. Хотя и подраненные, но Коба и Николай вернулись домой. Много я потом услышал разных «добрых» слов от Ириши Андреевой. Дескать, Александр Васильевич, не бережете вы ТАКИХ ЛЮДЕЙ, посылаете их в рискованные экспедиции. Что ж, получается, мне Кобу в коробочку положить и ватой укутать? Политика – дело само по себе рискованное, а в исторические моменты, в каких мы сейчас оказались, можно приравнять политическую деятельность к боевой обстановке.

Не знаю, поняла ли Ирина то, что я ей сказал, но вроде бы мои слова ее успокоили, и она, всхлипнув, чмокнула меня в небритую щеку. Потом она попросила от себя и от Кобы навестить их, посидеть, поговорить о том, о сем. Так что завтра вечером все заботы побоку. Даже «заплечных дел мастера» из нашей прославленной конторы должно иметь право на отдых.

Коля Бесоев никаких претензий мне не высказал. Для такого волчары, как он, это путешествие со взрывами и пальбой – не самое выдающееся в его богатой подобным экстримом биографии. Да и разговор наш касался чисто деловых моментов, без эмоций и художественных отступлений, вредных в нашем деле. Николай лишь подробно рассказал о том, чему он был свидетелем во время пребывания в Баку, и высказал свое мнение по поводу произошедшего.

– Знаете, Александр Васильевич, – задумчиво сказал он, прихлебывая горячий и душистый цейлонский чай из расписанной китайскими драконами чашки, – мое ощущение – мы с этим Баку еще наплачемся. Уж больно густо там все замешано. Тут и межнациональные дрязги, которые рано или поздно закончатся поножовщиной, и социальные проблемы, которые за пару месяцев нам никак не решить. К тому же масло в огонь подливают фактические хозяева Баку – крупные нефтепромышленники. И что самое противное, многие из них, вроде господ Ротшильдов, отнюдь не являются подданными Российской империи.

– Николай, – ответил я, – ты все правильно говоришь, только насчет последнего – хочу напомнить тебе, что бывшие иностранные владельцы бакинской нефтянки нынче выведены из игры и могут лишь косвенно пытаться оказывать влияние на тамошние дела. Я прекрасно понимаю, что они имеют большое влияние на свои правительства, и нам придется столкнуться со многими внешнеполитическими проблемами, инициированными господами Ротшильдами. Кстати, император Михаил уже просил меня подумать над тем, чтобы разобраться с ними, исходя из библейского принципа «око за око и зуб за зуб», так сказать, малой кровью, могучим ударом и на чужой территории.

– Ну, Александр Васильевич, – Коля шутливо развел руками, – большая политика – это не моя ипостась. Наше дело – что попроще. Где-то пострелять, где-то взорвать, откуда-то кого-то похитить… Но если Родина прикажет, то я всегда готов. Исполним всех в лучшем виде.

– Да ладно тебе прибедняться, – я улыбнулся и подвинул к моему гостю блюдечко с персиковым вареньем. – Попробуй, вкусно-то как…

Бесоев взял чайную ложечку, зачерпнул варенье и отправил его в рот. По лицу его расплылась блаженная улыбка.

– Бузныг[1], Александр Васильевич, – сладко почмокав и покатав варенье на языке, сказал он. – Если бы вы знали – как я соскучился по вкусняшкам моей любимой Алании. Будет командировка во Владикавказ – отправляйте меня. Хоть какой, хоть на четвереньках, но я туда поеду…

– Коля, это варенье тебе одна особа просила передать, – засмеялся я. – А вообще-то она хотела бы лично засвидетельствовать тебе свое почтение. Правда, приедет она в Питер только через два дня. У нее тоже дела-с…

Мой собеседник засиял, как начищенный тульский самовар. Похоже, что Натали ему очень сильно понравилась, и он, что называется, на нее запал. Эх, молодо-зелено… Я вдруг почувствовал себя этакой черепахой Тортиллой. Впору взять и запеть: «Я сама была такою триста лет тому назад»…