Читаем Виа Долороза полностью

– Автограф…– повторила она. – Ну… На память… У вас песни такие… Ну, как сказать? Очень хорошие.. Про любовь, особенно… Я таких раньше никогда не слышала. Правда, правда…

Игорь подошел, облокотился для устойчивости рукой на шершавую стену и посмотрел девушке прямо в глаза. Долго, не отрываясь. Потом спросил.

– Зовут-то как?

– Наташа, – ответила девушка тихо.

– А где ж ты будешь ночевать, Наташа?

– Я? – девушка, казалось, растерялась. – Не знаю… Найду где-нибудь…

Утром Игорь проснулся от того, что кто-то настойчиво тарабанил в дверь номера.

– Наташ, Наташка! – раздался снаружи женский голос. – Вставай! Пора уже!

С плеча у него поднялась девичья голова с разметанными в беспорядке длинными льняными волосами и сонно прокричала в ответ:

– Сейчас!

Потом ночная гостья откинула одеяло и, не смущаясь своего обнаженного тонкого тела перелезла через него, быстро оделась, собрав с пола разбросанную одежду. Так же быстро подошла, чмокнула, словно утайкой и, окатив на прощанье взглядом малахитовых глаз, прошептала:

– Не забывай меня…

Дверь за ней хлопнула и в номере повисла пустая, холодная тишина. Игорь растерянно встал, посмотрел на часы на столике. Половина восьмого. Он натянул джинсы, надел на голое тело свитер и вышел в коридор. Никого… Подошел к номеру Аркадия, дернул за ручку – в номере пусто… Кровать застелена, на покрывале аккуратно сложено чистое белье. Игорь подошел к дежурной по этажу.

– Извините… А мой друг? Из тридцать девятого номера… – спросил он. – Не знаете где?

– А… Это с глазом который… Уехал уже! С полчаса, как уже уехал. Он вам записку оставил.

Дежурная протянула Игорю сложенный вчетверо листок. Игорь развернул – там было написано:

"Я улетел в Москву. Когда будете возвращаться обязательно позвони. До встречи в Москве! Аркадий."

Вы знаете сколько весит миллион долларов? Настоящий, полноценный миллион долларов? Миллион долларов не весит ничего! Миллион долларов – это, на самом деле, маленький листочек бумаги с напечатанным на нем семизначным числом. Борис Моисеевич Сосновский вышел из прохлады банка и сел за руль припаркованных у тротуара "Жигулей". Захлопнув дверь машины, он вытащил из внутреннего кармана легкой светлой куртки выписку с банковского счета, открытого им на имя своей офшорной фирмы, и посмотрел на длинную череду цифр. Один миллион двадцать девять тысяч семьсот сорок один доллар и двадцать семь центов значилось в ней.

– Ну, вот я и миллионер! – почему-то совершенно спокойно подумал Борис Моисеевич. – Можно покупать белые штаны и ехать в Рио…

А ещё ему пришло в голову, что в отличие от великого комбинатора с таможней у него проблем не будет никаких. Ему не надо рассовывать по карманам брошки с бриллиантами, покупать дорогие шубы, его даже не интересуют пестрящие во всех газетах крикливые заголовки "Обналичим под любой договор!", "Обналичим под минимальный процент!!!" Нет, ничего этого ему делать не надо… Все гораздо проще – достаточно перевести этот миллион на счет своей офшорной фирмы в какой-нибудь иностранный банк и жить дальше на одни проценты, как рантье где-нибудь в солнечном Рио или теплой Хайфе, наслаждаясь повседневным карнавалом жизни…

Неожиданно Борису Моисеевичу показались мелкими и скучными богатства его израильского товарища Александра Шабсона – его небольшой особнячок, старая машина и со смешанным чувством удивления и недоумения он вспомнил, как еще совсем недавно пределом его мечтаний был оклад в каких-то пять тысяч долларов. Борис Моисеевич зрительно сопоставил эти цифры рядом – длинный миллион и коротенькие пять тысяч…

"Разница в двести раз, – автоматически подсчитал он. – Даже больше… Учитывая, что на счете больше миллиона…"

А эта разница не просто в цифрах, вдруг понял он. Эта разница между тем, прежним Борисом Сосновским и им сегодняшним… Разница в возможностях, в свободе выбора, в самом ощущении свободы. Смешно! Прошло-то всего чуть больше двух месяцев… Два месяца и уже два разных человека.

"А может действительно пора остановиться? – предательской искоркой сверкнула у Бориса Моисеевича в мозгу шальная мысль. – Ведь у тебя есть свой миллион! Миллион долларов! Свой! Мечта любого американца, француза, шведа… И еврея, кстати…" Но он тут же себя одернул, провел по ладонью по редеющим волосам и упрямо сжал рот.